Ведь Никиту финансист, можно считать, простил, Даню только что вытащил за уши, про Петю и говорить нечего, да и Кристине вроде подобных взглядов не кидал, или я просто не заметила, да и на издевки это не похоже. Окончательно запутавшись в собственных мыслях, я решила их отложить, в конце концов пара еще не закончилась. Я снова подняла взгляд на преподавателя.
— Что ж, продолжим, — Михаил Дмитриевич еще раз взглянул на список, затем на его лице снова отобразилась та легкая усмешка, — как насчет долгов? — он резко поднял взгляд в нашу сторону.
«Твою мать» — пронеслось в голове.
— Елена, прошу.
История повторялась, медленно встав, я уже во второй раз шла к этой треклятой доске. По мере приближения сердце стучало все громче, а и без того сонный мозг отключился окончательно.
— Ваш вопрос: поведенческая экономическая теория и, — слегка скосив взгляд на Соню, — он продолжил, — раз уж некоторых не устроил ответ Даниила, то и неоклассическая теория тоже ваша.
Боковым зрением я видела, что он развернулся в мою сторону и теперь внимательно наблюдал за мной. Ответ я знала, нужно было только собраться. Глубоко выдохнув, я начала говорить, периодически скашивая глаза на преподавателя и следя за его реакцией.
Он слушал и не перебивал, лишь иногда кивал, и где-то на середине моего рассказа, неожиданно стукнул колпачком ручки о стол, от чего я резко повернулась к источнику звука:
— Эмоции или логика?
— Что? — не совсем понимая, к чему этот вопрос, переспросила я.
Финансист лишь улыбнулся непонятной мне улыбкой, а в глазах появился хитрый блеск.
— Что вам ближе, эмоции или логика? — уточнил он.
— И то и другое, думаю… Трудно руководствоваться, — медленно, с запинкой, проговорила я, начиная потихоньку понимать, к чему он ведет, — поэтому поведенческая теория с моей точки зрения более верная, поскольку она включает в себя, как математические модели, так и человеческий фактор.
Только сейчас меня осенило, что это как раз-таки был последний вопрос в индивидуальном задании, выделенный жирным шрифтом и с непонятным Л/П.
Стоп!
Л/П — это же лекция в понедельник!
От неожиданной догадки я широко распахнула глаза и уставилась на финансиста, заулыбавшегося еще шире, правильно понимая мое искреннее удивление.
Да он же с самого начала это планировал, и подсказку дал, хоть и ни черта не понятную. Хотя сейчас же я поняла.
«Господи, какая же я дура» — мысленно сетовала я, не отрывая взгляда от преподавателя.
Мы смотрели друг другу в глаза еще несколько секунд, обмениваясь только нам одним понятными взглядами. Моим — удивленным от неожиданной догадки, с легкой примесью печали и негодования, что не поняла раньше, и его — немного лукавым, но вместе с тем, горящим весельем, и было там что-то еще, в самой глубине глаз снова появилась эта не до конца понятная мне искра.
Затянувшееся молчание прервал недовольный голос Сони:
— А я не согласна, — вздрогнув от неожиданности и переведя взгляд на первую парту, я посмотрела на Сонечку, как ее язвительно называла вся группа, — невозможно просчитать человеческий фактор, поэтому математический подход более точен, — сзади послышались вздохи и цыканья группы на ее очередную неуместную ремарку.
— Точность, значит, любите, — послышался вкрадчивый голос преподавателя, — в таком случае ваше несогласие, уже второе за эту лекцию, можете в точности выразить в реферате, — уже более холодным тоном закончил он, мельком посмотрев на Соню, и обратился ко мне: — садитесь, Елена, но после пары задержитесь.
Молча кивнув, я пошла к своему месту. Не успела я сесть, как раздался звонок. Черт, я даже выдохнуть не успела, а уже нужно было идти обратно.
— Свободны, — проговорил Михаил Дмитриевич и кивком подозвал меня к себе.
Бросив взгляд на Кристину и получив сочувствующий в ответ, я смотрела, как она неохотно удаляется из кабинета вместе с Петей. Даня уже стоял рядом с преподавателем и о чем-то тихо говорил. Подойдя к ним, я только успела услышать:
— Зайдете после всех пар, или завтра с четырех до шести.
— Я подойду завтра, — произнес Даня и, попрощавшись, ушел.
Подождав, пока за ним закроется дверь, Михаил Дмитриевич заговорил:
— Ответ был неплох, Елена, — я подняла глаза на преподавателя, интересно, что в его понимании «неплохо», — но вы зажаты, научитесь держаться перед публикой, это поможет вам в будущем, — голос финансиста был спокойным, даже умиротворенным, да и сам он был как будто расслаблен, в отличие от меня. Я же почему-то снова чувствовала эту непонятную тревогу, сковывающую тело и наводящую суматоху в мыслях.
— Понимаю, — тихо ответила я, — но это бессознательный страх, он со мной с самого детства и… — я остановилась, поскольку была не до конца уверена, что все это вообще стоило говорить.
— И? — вопросительно посмотрел на меня Михаил Дмитриевич.
— Я старалась его перебороть, но как видите, не вышло, — проговорила я на выдохе.
