Однокурсники начали один за другим сдавать свои работы, пока я пыталась осознать произошедшее за последние минуты, попутно гадая о причине столь резкой перемены в финансисте. Его холодное, отстраненное лицо так и стояло перед глазами, но не могло же мне показаться. И это тихое «останься» в конце — как еще один сломанный барьер между нами. За этот месяц почти ежедневных встреч, проходящих наедине, финансист так ни разу и не обратился ко мне на «ты», как бы поддерживая иллюзию обычных консультаций, проходящих в рамках учебного процесса.
Но какие, к черту, обычные, когда диапазон наших бесед начинался абсолютно непонятными мне вещами, терпеливо объясняемых финансистом, и заканчивался самыми разными темами.
Какой, черт возьми, учебный процесс, если в какой-то момент я начала делиться тем, чего никому не рассказывала. Можно сказать открыла душу и… поверила?
Но кому?
Преподавателю, чью фамилию я узнала только на сегодняшней паре, о котором я не знала ровным счетом ничего? Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, действуя, как отрезвляющая разум пощечина. О чем я вообще думала все это время?
— Вы что-то хотели, Акулова? — от неожиданного вопроса я резко вскинула голову и посмотрела на финансиста, рядом с которым нерешительно мялась подруга, бросающая на меня короткие взгляды.
— Подругу дождетесь за дверью, идите, — сухо проговорил Михаил Дмитриевич и выжидательно посмотрел на Кристину.
Немного помедлив и кинув на меня последний настороженный взгляд, она направилась к двери, а вот почему я не пошла за ней — было непонятно. После последних заданных самой себе вопросов все, чего мне хотелось — это просто пойти домой и хорошенько подумать о том, чем я занималась весь этот месяц.
Оглядев аудиторию, я быстро собрала вещи и, взяв листки в руку, встала в небольшую очередь из студентов, образовавшуюся около преподавателя. Позади меня стояла Соня, что не могло не радовать.
Когда очередь почти дошла до меня, финансист мельком посмотрел в нашу сторону и произнес:
— София, надеюсь, вы все написали, подойдите, — обойдя меня, Сонечка с радостной улыбкой, направилась к преподавателю.
— Черт, — почти прошипела я.
Кроме меня и Сони в кабинете больше никого не оставалось. Медленно приблизившись ко что-то щебечущей сокурснице, я уже хотела просто положить контрольную на стол и уйти, как поймала предупреждающий взгляд Михаила Дмитриевича, от которого я так и застыла на месте. Повернувшись обратно к Соне, финансист медленно встал и, опираясь на стол руками, начал быстро отвечать на ее вопросы, иногда указывая ручкой на спорные моменты, а затем, не дав ей даже раскрыть рта, холодно произнес:
— На этом все, результаты увидите в выходные, можете идти.
Бросив полуобиженный взгляд на преподавателя, Сонечка направилась к выходу, захлопывая за собой дверь.
В кабинете повисла напряженная тишина.
Финансист, не меняя положения, молчаливо смотрел на уже сданные работы, а я же не сводила с него глаз, совершенно не понимая, что происходит в голове этого человека. Зачем было оставлять меня после пары, до последнего не давая уйти, если нечего сказать. Зачем вообще все это было? Внутри снова что-то кольнуло, и я уже хотела прервать эту затянувшуюся тишину, как Михаил Дмитриевич резко повернул голову в мою сторону и тихо спросил:
— Хочешь уйти?
— Нет, — сорвалось с моих губ.
12.1
Я действительно не хотела уходить, но и оставаться рядом, смотря на его холодное, непроницаемое лицо, не могла.
Опустив глаза, я нервно сжимала бумагу в руке, не зная, что еще сказать и как объяснить свой ответ. Да и нужно ли вообще было это объяснение финансисту?
Горько усмехнувшись своим мыслям, я тихо положила листки на стол.
— Михаил Дмитриевич, если вы… — медленно начала я, но договорить мне не дали резкое движение впереди и чужие губы, нетерпеливо накрывшие мои, требовательно сминая их в долгожданном поцелуе и снова разжигая внутри то чувство, испытанное мною не так давно, но теперь в тысячу раз сильнее отдающееся жаром по телу.
Мне казалось, что я задыхаюсь, воздуха катастрофически не хватало, но финансист все ближе притягивал меня к себе, удерживая за шею и углубляя поцелуй.
Лишь на миг оторвавшись, чтобы перевести дыхание, жадно всматриваясь в мое лицо, а затем снова, медленно, даже осторожно, но не менее страстно поцеловал меня.
Чувствуя легкое головокружение, я слегка отстранилась, разрывая поцелуй, но не отходя от преподавателя, по-прежнему держащего меня в своих объятиях.
Кровь стучала в голове, виски пульсировали, а пальцы лихорадочно сжимали ткань мужского пиджака. Ощутив легкое прикосновение к щеке, я посмотрела на финансиста. Уголки его губ слегка дернулись в подобии улыбки, он уже хотел что-то сказать, как дверь внезапно открылась и чей-то голос послышался с порога.
— Миш, тут доки надо подписать, так что…
Резко отпрянув от преподавателя, я повернулась в сторону говорившего. Им оказался светловолосый мужчина, примерно того же возраста, что Михаил Дмитриевич, хотя после случившегося только что, обращаться к нему по имени и отчеству было странновато.
