— О каком другом пути ты говорил? — на этот вопрос Игорь скорчил саркастичную гримасу и, криво улыбаясь, произнес:
— А ты думала, проект закончился? И Александров стал ректором просто так?
— Черт, — непроизвольно вырвалось у меня, разумеется все это творилось еще и в нашем универе. Просто замечательно.
— Александров в своем время неплохо помогал отцу, потому и занял это место, своего рода сито. Он отсеивает талантливых ребят, обещает гранты, стипендии и всякую белиберду, а затем сводит с инвесторами обещающими золотые горы, а деньги так и остаются в фонде.
— И все об этом знают, — тихо прошептала я, — но опять же ничего не делают. Ладно студенты, они ничего не могут, но преподаватели и… Даня.
В голове внезапно мелькнула мысль о Богданове, Игорь одобрительно закивал.
— Да, как я понял, Лебедев, его за собой утащил, впрочем, ты не совсем права, я тут покопал немного, короче ваш декан, очевидно, тоже в курсе, и знал скорее всего обо всем еще со времен истории с Мишей, собственно, думаю он ему и помогал все это время.
— Поэтому Андреич из кожи вон лез, лишь бы Александрову место не досталось.
— Да, но, к сожалению, не вышло, и ваш универ все же стал конвейером.
— Охренеть, — не сдержалась я, прикладывая ладонь ко лбу.
— К сожалению, так бывает, сестренка. В общем-то, я так думаю, по этому причине Лебедев и приперся в универ.
— Но как ректор это допустил?
— Понятия не имею. Может, думает, что Миша ничего не сможет, власть все же опьяняет, — философски подметил Игорь, на что я непонимающе нахмурилась.
— Но что он может? В смысле, если у них все схвачено, то что Лебедев и, допустим, Андреич, сделают?
— Не знаю, — брат неопределенно пожал плечами, а затем с интересом посмотрел на меня, — но у тебя есть шанс это узнать.
— Если он вообще мне что-то скажет, — пробурчала я, не в силах все же сдержать свое недовольство.
— Скажет, — уверенно ответил Игорь, возможно, не сразу, но шанс есть.
Я неуверенно посмотрела на брата, все же чувствуя облегчение от всех сказанных им слов за сегодня.
Шанс действительно был и я не хотела его упускать, но кое-что все же омрачало ситуацию. Владимир Викторович все-таки мой отчим, и ни о каком перемирии речи не шло. Да и о чем можно было говорить, если я теперь сама не знала, как к нему относиться.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо произнес Игорь, — но давай ты разберешься с Лебедевым, а про отца подумаем потом.
— Да, ты прав, — выдохнула я.
Сейчас действительно не было смысла забегать вперед, а вот о встрече с Лебедевым стоило задуматься. В конце концов скоро понедельник.
Намерено припарковавшись вдалеке, я захлопнул дверцу машины и не спеша пошел окольными путями к универу. Нужно было подумать. Прокрутить еще раз в голове последние дни или даже недели. А может я просто оттягивал момент, поскольку шанс в очередной раз не обнаружить на паре Лену, был слишком велик, учитывая ее молчание на протяжении всей недели.
Эта мысль пугала, вызывала бессознательный страх перед очередной потерей. Сначала была авария, когда Богданов неестественно дрожащим голосом сообщил, что не выйдет, потому что этим двум долбаебам хватило мозгов усесться за руль, а новость о том, что с ними вдобавок были Лена с Акуловой, окончательно отшибла мне мозги. Так что очнулся я уже на трассе, и только увидев спину Мироновой, смог нормально вдохнуть, одновременно чувствуя, как уходящий страх оставляет меня наедине с неконтролируемым бешенством из-за идиотизма ситуации.
На кой хрен Лена вообще села с ними в машину?
Еще эта детская упертость вперемешку с обидой… Нашла, конечно, время.
Всяко лучше ждать полупьяного братца, ехавшего на такси.
Воспоминания о той ночи все сильнее разгоняют адреналин в крови. Впрочем, я и сам хорош, видел же, что делаю девочке больно: ее еле сдерживаемые слезы, потухший взгляд и абсолютное непонимание возложенной мною вины.
«Идиот»
Хотя это никак не отменяет того, что можно было хоть раз снять трубку или ответить на сообщение, если уж так не хочется со мной говорить. Просто написать два дебильных слова, дать понять, что с ней все нормально.
Впрочем, это я и так знал из разговора с Богдановым, ровно, как и то, что она уехала вместе с братом.
Однако, даже несмотря на огромное чувство вины за собственное поведение, стоило мне только подойти к двери аудитории и коснуться ручки, как я отчетливо осознал, что злость на бестолковое, и отчасти детское поведение, непременно возьмет верх, если Мироновой сейчас не окажется в аудитории.
В кабинет я зашел практически одновременно со звонком, так что, не тратя зря времени, я тут же бегло посмотрелся в поисках интересующей меня фигуры.
«Ее нет» — набатом стучало в голове.
Стараясь хоть как-то унять не отпускающее меня с самой аварии, а сейчас и вовсе увеличившееся раздражение, я произнес:
— Где Миронова? — вышло грубовато, судя по вмиг напрягшимся студентам.
Но да плевать. Все, что меня волновало сейчас — какого черта она вновь не явилась.
— Заболела, — послышался звонкий ответ.
Акулова, кто же еще.
