— Я не жила еще, Арман, я ничего не видела, я не любила! Не успела просто. Ты забрал меня себе. Ты украл мою жизнь. Ты просто вор! И да, ты раб внутри, Арман. Все еще раб, потому что слепо подчиняешься еще какому-то мнению. Это же не твой план, правда? Тот, кто тебе звонит. Данте. Это все он! И пока ты будешь его слушать — ты будешь несвободным!
Арман молчит. И да, я впервые вижу, как отводит глаза. Стойте-ка… да ему же стыдно! Он все прекрасно понимает, но и я понимаю, что шансов у меня ноль. Никаких, ни единого просто. Он верит в свою правду, и на меня ему плевать абсолютно.
— Чудовище, какое же ты чудовище… Ты все равно меня отдашь!
Точно взорвавшаяся в руке петарда. Больно, и нет пути назад, но я все же своего добилась: зверь обратил на меня внимание. Истерика захлестнула быстро, и все, что помню, — Арман достал какие-то таблетки и затолкал одну мне в рот, а после крепко прижал к себе.
Я еще что-то пыталась возникать, я так плакала, но довольно быстро почувствовала усталость. Арман дал мне снотворное, и я потерялась у него на руках. Он укачивал меня, как ребенка, и нежно говорил по-арабски:
«Не плачь, моя слабая девочка. Не бойся ничего. Я с тобой. Надо тебе было учить фразы. Так бы ты меня поняла».
А я все и так понимала. Я эти фразы уже выучила. Чтобы знать, что говорит мне на самом деле не Монстр, а Арман, который сидит там, под этой холодной маской.
Я сделал все, чтобы искоренить в себе остатки рабства. Я создал себя заново и больше не вскакивал от каждого шороха. Почти.
Порой мне кажется, что я все забыл, но нет. Я никогда этого не забуду, и я все еще слышу жуткие вопли моего младенца, которого топил Виам у меня на глазах.
У меня на теле осталась куча шрамов, я знаю, что уже есть возможность это все шлифовать, вот только мне это ничем не поможет. У меня внутри шрамы, и их ничего не исправит, их не излечить и ничем не заделать. Это я. Да, я такой, и я ничего не могу с этим сделать. Это всегда со мной, и, к сожалению, я прекрасно понимаю, что не существует бывших рабов, такое понятие априори неверно. Я слишком долго был в аду, чтобы избавиться от него, и порой мне кажется, что я взял кусочек ада себе и постоянно ношу его с собой.
Я бывший раб, и мне страшно признаться в этом даже самому себе. Меня тошнит от всех тех воспоминаний, и я мечтаю, чтобы те ублюдки горели в аду. Все. Все до единого, и я иду к своей цели, потому что кто, если не я? Сколько было после меня подобных, сколько еще будет? О нет, я не праведник, я просто хочу это прекратить, потому что сам себе поклялся искоренить тот улей, выжечь его, даже если сам при этом обожгу руки до мяса.
Мне не важны методы и средства, потому что у меня есть цель, и цель предельно проста: Шакир Аль-Фарих, Хамит и все те твари, что меня мучили, должны сдохнуть. Как можно быстрее.
Я бывший раб, и как бы сильно я ни пытался жить нормальной жизнью, насколько это возможно, но я все еще по привычке отодвигаю манжеты рубашки и проверяю шею на предмет ошейника, потому что ощущение кандалов и скованности на теле так и не прошло.
Я все еще ем очень острую еду, потому что помню вкус крови во рту, и я не люблю продажную любовь. Меня от нее воротит. Мне не нравятся чужие прикосновения, я этого не выношу, мне от этого плохо. Меня слишком часто били, но не настолько сильно для того, чтобы я не помнил весь тот кошмар.
Это всегда со мной, и я отплачу каждой псине, как и поклялся сам себе когда-то.
Моя осенняя девочка тоже видела мои шрамы. Коснулась меня, даже целовала их, и я этого не понимал: зачем она это делает? Она просто хочет на свободу.
Неискушенная, до жути нежная и наивная, Еся, конечно же, пока не готова к встрече с Шакиром, и с каждым днем ее воспитания времени все меньше, а я привязываюсь к ней. И мне не нравится, что она раскачивает меня все сильнее. Моя рабыня заставляет меня вспоминать и чувствовать. Боль, горе и даже радость. Это Еся делает. Это все она.
Я уже тысячу раз пожалел, что выбрал именно Есю. Именно ее. Я ее выбрал потому, что она мне понравилась, и теперь самому же мне приходится ее ломать.
Ломать жестко, подавлять ее темперамент, подчинять себе. Поначалу мне казалось, что девочка быстро покорилась, но это была игра. Маленькая хитрая лисичка. Она почти обвела меня вокруг пальца, но это все было напускное, Еся притворялась и играла в подчинение.
Я хочу ее. Сгрести в объятия и утешить, убрать ту чертову капсулу из ее тела и отпустить.
И мне самому страшно от этих мыслей, потому что это мысли предателя, а я никогда Данте не предам. Кого угодно, но только не его, все равно что предать бога.
Это Данте меня спас, это Данте меня обучил, дал еду и все, что мне надо. Без него я бы не выжил, и чем же я теперь ему отплачу? Приду и скажу, что мне стало жаль рабыню, и вообще, плевал я на его Свету и я просто хочу отпустить Есю? Как же это глупо, я ненавижу себя за эти мысли.
