Мои нереальные парни полностью

– Какого дома?

– Моего первого дома. Мы около Майл-Энда?

– Да, станция в десяти минутах ходьбы.

Меня словно магнитом потянуло в конец улицы, и я направилась туда.

– Мы рядом с Албин-сквер? – спросила я.

– Постой, – сказал Макс, шагая позади меня. – Подожди.

– Да, я знаю, где мы.

Я дошла до конца улицы, повернула направо, миновала паб, где мы с папой обычно ели картошку фри по выходным, и свернула влево на Албин-сквер. Все мое существо отозвалось моментально – даже не на чувственном уровне, а на клеточном. Ощущение было биологическим и интуитивным, доисторическим и предопределяющим.

В центре площади находился сквер, идеально сохранившийся в моей памяти. Каждое растение, тропинка и дерево выглядели точно так же, как и в последний раз, когда я была здесь больше двадцати лет назад. Я подошла к ограде, чтобы заглянуть внутрь. Прикосновение к холодному металлу блестящих черных прутьев воскресило в памяти пушистые рукавицы, которые я носила.

– Макс, смотри, – сказала я. – Это площадь, на которой я выросла.

Недолго думая, я поставила ногу между прутьями ограды, подтянулась и перелезла на другую сторону, в сквер. Макс последовал за мной.

– Сюда мы с отцом приходили каждые выходные. Здесь я научилась кататься на велосипеде. Сюда меня возили в коляске, когда я была совсем маленькой. Это первое место, куда мы приехали из роддома. Есть фото, на котором мне пара дней от роду, и мама сидит со мной вон там.

Я указала на скамейку возле газона.

Справа на площади возвышалось тутовое дерево.

– Это дерево… – Я устремилась к нему, чувствуя сумбур в мыслях. – Бывало, я сидела под ним и представляла себя в лесу. Мама делала мне бутерброды, я приходила сюда с игрушками и часами играла под ним. Однажды упала с него – пришлось наложить швы на колено. Хотя, может, и не часами… Не исключено, что в детстве десять минут казались часом…

– Ого, – выдавил Макс.

На его месте я бы тоже не знала, что сказать человеку, которого закрутил водоворот ностальгии. Для Макса это была просто лондонская площадь: череда улиц, клочок травы, кучка фонарей. Для меня она представляла источник существования. Я была зачата и рождена здесь; познала чувства, людей и слова.

– Я только сейчас поняла… – сказала я. – Именно это дерево научило меня значению слова «дерево». Каждый раз, когда я произносила это слово, или стояла у дерева, или думала о деревьях с тех пор, как выучилась говорить, я представляла его. Все эти образы, осевшие у меня в голове, открыли мне мир. Они до сих пор там, пускай и без моего ведома. Будто это дерево – внутри меня…

Я положила руку на ствол и наклонилась к нему.

– Извини, я несу полный бред, – сказала я наблюдающему за мной Максу. Я коснулась лбом коры, ветви скользнули по моей макушке. – Мне очень плохо.

Он обнял меня, мы подошли к скамейке и сели. Я наклонилась вперед, уткнувшись головой в колени, Макс положил руку мне на спину.

– По-моему, отец понимает, что с ним происходит.

– Почему ты так считаешь?

– Просто я знаю его лучше, чем кто-либо. Он осознает происходящие перемены. Что он теряет доступ к своей личности и воспоминаниям. Я бы предпочла считать все неправдой, но это правда. Мне хотелось бы верить, что он в блаженном неведении, но я не могу. Он сбит с толку и наверняка ужасно напуган. Только представь, как это невыносимо…

Макс водил рукой по моей спине, и некоторое время мы молчали.

– А здесь, наверное, чудесно жить, – сказал он наконец.

Я откинулась назад и оглядела внушительную шеренгу кукольных домиков на противоположной стороне улицы.

– Идеальное место, правда? Интересно, понимала ли я это в те времена?

– Я хочу жить с тобой на этой площади, – ответил Макс.

– Нам не по карману. Как и многим.

– Однажды я найду возможность поселиться здесь с тобой. Пускай даже в чьем-то сарае. Это место будто создано для нас.

– Думаю, оно всех располагает к себе. Это как с красивыми людьми: стоит им войти в комнату, и они притягивают окружающих, словно магнитом.

– Нет, я на самом деле представляю нас здесь.

– Правда?

– Да, Нина, – сказал он. – Я тебя люблю.

Я взяла его лицо в ладони, как магический шар. Отстранившись на несколько дюймов, я заглянула ему в глаза и попыталась увидеть картины улиц и площадей, существовавших в нем.

– Я тоже тебя люблю.

Тутовое дерево, высокое и гордое, отбрасывало тень на наши сплетенные в лунном свете тела.