– Понятно. – Я изо всех сил старалась не рассмеяться при мысли о папе, подрывающем социальные устои в гостиной с бежевым ковролином. Панк из Пиннера… – Мне все предельно ясно. Папа любит говорить об искусстве и о книгах – он прекрасно разбирается в этих двух темах, но…
– Нина…
– Мам, послушай, пожалуйста. Я на тебя не злюсь, я просто пытаюсь понять его. – Она сжала губы и отвернулась от зеркала, чтобы говорить со мной, а не с моим отражением. – Мне кажется, сейчас как раз та стадия, когда папа осознает, что с ним что-то не так, только не понимает, что именно. Он отталкивает людей и изолируется для самозащиты. Подумай о нем – ему лучше, чтобы его считали грубым, а не глупым. – Мама молчала, теребя кольца на безымянном пальце. – К твоему сведению, папа сейчас внизу полирует столовое серебро.
Она слабо рассмеялась и закрыла глаза с выражением, похожим на усталость. Это было первое проявление слабости с ее стороны за последние месяцы.
– Окончательно спятил.
– Знаешь, есть разные способы получить поддержку, – сказала я. – Я уже начала искать, куда нам обратиться за помощью или советом…
– Я не в силах сейчас об этом думать, – произнесла мама неожиданно громко и снова повернулась к зеркалу. – Расскажи мне, как у тебя дела.
– Отлично, – ответила я, решая на сегодня дать ей передышку. – У меня с собой корректура новой книги.
– О, умираю от желания взглянуть!
– И я кое с кем встречаюсь.
– ШУТИШЬ! – воскликнула она, поворачиваясь ко мне. – С кем?
– С очаровательным мужчиной по имени Макс.
– Чем он занимается?
– Он бухгалтер, – сказала я. – Но не в восторге от своей работы.
– Бухгалтер – хорошая профессия, очень достойная работа, – рассуждала она вслух над моими словами. – Где вы познакомились?
– В приложении для знакомств.
– Дочь Сары познакомилась со своим мужем через приложение. Он личный тренер, бегает марафоны. В этом нет ничего постыдного.
– Я и не считаю это постыдным.
– Мы должны на него посмотреть. Когда приведешь его на ужин?
– Ты бы этого хотела?
– Да! – воскликнула она. – Конечно!
– Не думаешь, что новый человек утомит папу?
– Нет-нет, все будет в порядке, предоставь это мне.
– Отлично, – сказала я. – Ладно. Ты любишь сгущенное молоко?
– А что?
– У меня его целые залежи. Я привезла несколько банок на случай, если вам нужно.
– Это для одного из твоих блогов?
– Нет, мам, – упрекнула я, уже ненавидя ранимость собственного эго, – я не пишу блоги с тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим. Я работаю напрямую с брендом и придумываю идеи рецептов, помогаю рекламировать продукт.
– Хорошо, хорошо. Нет, спасибо, я его не ем. А вот отец не откажется. Помню, бабушка Нелли говорила, что в детстве он обожал бананы со сгущенкой.
Я нарезала банан в миску, добавила туда полбанки сгущенного молока и отнесла папе, который все еще увлеченно полировал столовые приборы.
– Вот, – сказала я. – Нетрадиционный второй завтрак.
Отложив полироль и тряпку, папа осмотрел содержимое миски. Потом взял у меня ложку и с опаской прожевал кусочек. На лице у него проступило узнавание.
– Я ел это с дядей Ником, когда мы были маленькими. Мама давала нам сгущенку в качестве поощрения. Она использовала ее для подкупа, чтобы заставить нас делать работу по дому. Однажды я съел целую банку, надеясь, что она не заметит. Ну и трепку мне задали!.. Боже, до чего вкусно. Удивительно, как у меня еще остались зубы.
– Хорошо! – произнесла я, радуясь его последовательным, достоверным воспоминаниям. – Я привезла тебе кучу банок, так что разберись с ними.
Войдя в гостиную, я увидела на кресле раскрытый посредине экземпляр «Робинзона Крузо». Недавняя беседа внезапно обрела смысл, и наравне с тревогой я ощутила облегчение. Я обрадовалась, что в то утро из всех книг на полке папа выбрал эту и захотел отправиться в сумасбродное приключение в Гвинею. На его месте я бы тоже хотела оказаться именно там. Уехать как можно дальше.
Дома я постучала к Анджело, как безуспешно делала каждый день после нашей ссоры через окно спальни. Однако на этот раз он открыл дверь. Его лицо выглядело помятым, словно неубранная постель, а волосы торчали в разные стороны. Анджело сощурился и потер глаза, привыкая к свету в коридоре. В его квартире свет не горел, а шторы были задернуты, несмотря на четыре часа дня.
– Привет, – поздоровалась я.
– Привет… – сказал он.
– Я хотела поговорить о той ночи. – Он уставился на меня заспанными глазами, его полные губы распухли еще больше от обезвоживания после недавнего пробуждения. Я подождала, пока он заговорит, но в итоге сдалась. – Хорошо, тогда я начну. Той ночью ты вел себя непорядочно.
«Непорядочно». Во имя добрососедской дипломатии я вновь перешла на язык, который использовала в годы учительства в средней школе, когда теряла контроль над классом.
– Когда ты кричать на меня, как на животное? – спросил он, прочищая уголки глаз.
– Я на тебя не кричала, а очень вежливо несколько раз попросила не разговаривать так громко в полдвенадцатого ночи среди недели.
– Если ты хотела, чтобы мы замолчали, то спустилась бы и постучала в дверь.
– Ты вечно не открываешь.
– Не кричи на меня.
