– Почему мы до сих пор так живем? – спросила я, залпом допивая остатки вина. – Ждем, пока мужчины нам позвонят, и изучаем собственные волосы, как книгу. Мне тоскливо быть женщиной. Разве это правильно?
– Ради бога, Нина. Дело не в женщинах. Большинство людей одержимы собой независимо от пола, хотя и делают вид, что одноразовый пластик волнует их куда больше, чем собственные секущиеся кончики. Я вот не боюсь признаться. Это и есть феминизм, – заключила она, будто ведущая из телешоу.
Я наклонилась, уткнулась лицом в ладони и закрыла глаза. Лола в качестве утешения стала перебирать мои волосы.
– Знаю, тебе сейчас паршиво, – сказала она. – Но поверь: ты не пройдешь.
– В каком смысле?
– Ты не пройдешь, – повторила она с загадочной улыбкой.
– Куда?
– Так всегда говорила мама, когда мне бывало грустно. То есть однажды это закончится, и ты снова станешь счастливой.
– «И это пройдет».
– Да, именно так и будет.
– Нет, так нужно говорить.
– Разве? Тогда откуда я знаю пословицу «Ты не пройдешь»?
– Это не пословица, а фраза Гэндальфа из «Властелина колец».
– Точно! – Лола щелкнула пальцами, как будто доказывая свою правоту.
– Ты меня очень утешила, – сказала я, похлопывая ее по руке. – Спасибо.
Выйдя от Лолы ближе к вечеру и страдая непривычным похмельем от утренних возлияний, я собиралась прийти домой, выключить телефон и сразу же лечь спать. По дороге к станции метро на экране мобильника высветилось слово, которого в последнее время я боялась больше всего: ДОМ.
– Привет, мам.
– Привет, Нина-Бина. Как дела?
– Отлично. А у тебя?
– Нормально. Скажи, папа тебе сегодня звонил?
– Нет, а что?
– Он пропал.
– Когда?
– Утром.
– Во сколько?
– Около шести. Я услышала, как хлопнула дверь, и подумала, что он просто хочет побродить по саду, поэтому не пошла за ним.
– Зачем ему выходить в сад в такой холод и темень? Почему ты его не остановила?!
– Именно ПОЭТОМУ я не хотела тебе звонить! – пронзительно выкрикнула мама. Я услышала, как она говорит с кем-то в комнате, и смогла разобрать несколько резких слов: «Нина», «пробую», «с какой стати» и «имеет наглость».
– Мам, – сказала я, пытаясь завладеть ее вниманием. – Мам. МАМА.
– ЧТО? – взревела она.
– Я сейчас же сажусь в поезд и еду к вам.
Дверь открыла Глория. На ней была серая толстовка на молнии, украшенная бабочками из страз. Ее чересчур пышный бордовый боб гладкостью и округлостью напоминал плод каштана. Она одарила меня улыбкой – неуместно широкой, учитывая обстоятельства моего визита. Глория принадлежала к тем несносным женщинам, которые вечно вмешиваются в щекотливые семейные ситуации. Когда я была в трудном и ершистом подростковом возрасте, она постоянно обитала у нас дома, вынюхивая подробности, словно репортер желтой прессы. В свои шестьдесят с хвостиком она все еще вела себя как школьница: не могла жить без сплетен, фанатично впитывала и распространяла новости о чрезвычайных происшествиях и непонятно зачем упорно считала себя маминой «лучшей подругой», словно они были одиннадцатиклассницами с одинаковыми татуировками, нарисованными маркером.
– Нина! – воскликнула она, протягивая руки и неохотно заключая меня в объятия. – Как ты?
– Беспокоюсь о папе, – сказала я, хотя это и так было очевидно.
– Ох, и мы тоже…
– Где мама?
– Съешь бейгл с пастой?
– Нет, спасибо. Где мама?
– Мэнди на кухне.
– Ее зовут не Мэнди.
– Ее зовут так, как она хочет, милая. Мэнди имеет право выражать себя как пожелает, и если ей необходимо новое имя, мы не вправе ей указывать, кем быть.
Очевидно, она провела с мамой не один час за чашечкой быстрорастворимого капучино, перемывая мне кости из-за «проблемы с Мэнди» и накачивая ее цитатами какого-нибудь лайф-коуча.
Я прошла в гостиную. Мама сидела в углу дивана с кружкой в одной руке и разглядывала кутикулы на другой.
– Ты вызвала полицию?
– Конечно, я вызвала полицию.
– Рассказала им о папином состоянии?
– Да.
– И его уже ищут?
– Да, начали незамедлительно. Сейчас проверяют все больницы, а затем, если он так и не объявится, просмотрят записи с камер видеонаблюдения.
– Хорошо, – сказала я, садясь на противоположный конец дивана. – Отлично.
– Вовсе нет. Ты винишь во всем меня.
– Нет, мам, я тебя не виню. Просто ты застала меня врасплох.
Вошла Глория.
– Ну что? – спросила она.
– Ничего, – отрезала я.
– Я как раз говорила Нине, что она взвалила на меня всю ответственность за исчезновение Билла.
– Это просто несчастный случай, твоя мама не сделала ничего плохого.
– Я лишь пытаюсь сказать, Глория, – начала я, медленно выдыхая, – что нам нужно быть внимательнее к папе. Его состояние ухудшается. Мы не можем делать вид, будто ничего не происходит, как бы нам этого ни хотелось. Думаю, мы наконец получили сигнал, что пора что-то менять.
Мама тупо смотрела вперед, на черный экран телевизора.
– Сколько времени потрачено впустую, – сказала она.
– Ты о чем? – спросила я.
