Мы открыли дверь. На пороге стояла женщина с коротко стриженными седыми волосами, одетая в ярко-красное однобортное пальто. Она была невысокого роста, ниже нас с мамой, с маленькими сверкающими карими глазами, носом-кнопкой и ребяческой щелью между передними зубами.
– Здравствуйте, – произнесла она с мидлендским акцентом. – Я Гвен.
– Входите, Гвен, – пригласила я.
– Спасибо. Черт возьми, ну и холодина!
– И не говорите. Я Нина, – сказала я и протянула руку.
Прежде чем ее пожать, Гвен сняла свою флисовую перчатку. Милый и старомодный жест, который сразу же расположил меня к гостье.
– Нина, чудесно. А вас как зовут?
– Мэнди, – ответила мама.
– Мам.
– Не начинай, – прошипела она.
– Ее зовут Нэнси, – сказала я.
– Меня зовут Мэнди.
– Ладно, просто для соблюдения формальностей с документами: ее настоящее имя Нэнси, но она почему-то хочет, чтобы все называли ее Мэнди.
– Отличная мысль! – воскликнула Гвен, снимая пальто. – Я бы хотела изменить свое имя, Гвен мне всегда казалось ужасно скучным.
Мама бросила на меня убийственный взгляд и выразительно округлила глаза.
– Спасибо, – торжествующе произнесла она.
– Красивое имя, Мэнди. Так звали мою любимую тетушку. До чего забавная была леди.
– Это забавное имя, – гордо сказала мама.
– Точно! – отозвалась Гвен.
– Гвен, могу я предложить вам чашку чая или кофе?
– О, чай, пожалуйста. С молоком и ложечкой сахара, если можно.
– Скоро будет, – пообещала я.
– Поговорим в гостиной?
– Да, – сказала мама.
– Вообще-то сначала я хотела бы поговорить только с ухаживающим. Кто из вас ухаживающий?
Мы с мамой переглянулись. Это слово мы никогда между собой не использовали, тем более не обсуждали. Гвен не пробыла здесь и двух минут, а уже ясно дала понять, насколько плохо мы справляемся. Мамино лицо приняло несвойственное ей удрученное выражение. Какое-то мгновение мы обе молчали.
– Полагаю… – начала она едва слышно, – полагаю, я.
– Чудесно. Не возражаете, если мы поболтаем тет-а-тет? А вы, Нина, присоединитесь к нам позже.
Я сидела в кухне и слушала тикание часов, безуспешно пытаясь разобрать голоса в соседней комнате. Я все вспоминала мамино лицо, когда Гвен произнесла слово «ухаживающий». Маме можно было дать множество определений: деловая, организованная, предприимчивая. Надежная мать, веселая подруга, любящая жена. Но никогда – ухаживающая. Она познакомилась с моим отцом очень молодой, и их отношения всегда, так или иначе, определялись разницей в возрасте. Это он выступал в роли ее главного защитника. Когда я была помладше, меня раздражало, как папа вечно оправдывал мамино слегка неразумное поведение. Он был ей предан. Заботился о ней. Ни разу в жизни я не представляла, что настанет время, когда ей придется опекать и защищать его.
Примерно через час в кухню вошла мама и позвала меня. Мы сели рядом на диване, Гвен заняла папино кресло.
– Мама, ты все рассказала?
– Да.
– Об инсульте, обо всем, что посоветовал доктор? Передала все медицинские справки и выписки из больницы?
– Нина, хватит говорить со мной как с ребенком.
– Да, Нина, – вмешалась Гвен. – Мэнди очень мне помогла и сообщила всю историю болезни вашего отца.
– Просто у меня такое ощущение, что я единственная, кому до всего этого есть дело, и я так больше не могу, не могу. Я ужасно боюсь, что с папой что-то случится и кто-нибудь спросит все подробности, а я забуду или упущу и…
– С каких пор ты единственная, кому есть дело? Тебя здесь никогда не бывает! – не удержалась мама.
– Вот именно! Это-то меня и беспокоит! Меня здесь никогда не бывает, и все же только я воспринимаю проблему всерьез!
– Погодите, погодите, – прервала нас Гвен. – Ваша мама относится к этому очень серьезно, и мы вместе позаботимся о том, чтобы впредь записывать всю важную информацию. Нина, скажите, что вас больше всего волнует в состоянии Билла на данный момент?
– Больше всего меня волнует то, что мама снова позволит ему выйти из дома в мороз и на этот раз папе не так повезет встретить понимающих и милых людей.
– Хорошо, – изрекла Гвен. – Входная дверь – частая проблема, но вполне решаемая.
– Я не собираюсь вешать на дверь амбарный замок и превращать дом в тюрьму строгого режима! – закричала мама.
– Этого и не требуется, есть масса других способов. Как насчет шторы? Если занавесить дверь, у него не возникнет стремления к ней подойти.
– Какую-то определенную занавеску?
– Мама, сейчас не время думать о дизайне.
– Просто темную занавеску, – сказала Гвен. – И еще нам следует разобраться с протоколом Герберта[30]. Мы можем заполнить форму сейчас и обновлять по мере изменения состояния Билла. Таким образом, она будет у нас под рукой, чтобы тут же передать в полицию, если он снова пропадет.
– Хорошо, – сказала я. – Давайте займемся этим сегодня же.
– Вы хотели бы обсудить что-нибудь еще, Нина?
