А ещё подумала тоскливо: долго будет летать, когда вернется? Как бы ни случилось чего, ведь он давно не летал…
— Алерия…
— Да, ваше высочество?
— Расскажите мне о вашей учебе в пансионе.
— Я не очень люблю это время, ваше высочество, и вспоминать его тоже не люблю, — мягко улыбнулась я.
Что именно рассказывать о пансионе, меня, естественно, научили, но постоянно врать другу было все же сложно. Каждый раз, когда я выдавала себя за другую, сердце тревожно подрагивало, и сейчас мысленно взмолилась, чтобы Раф передумал.
— О чем же вы любите вспоминать? — не разочаровал Рафаэль.
— Наверное, пока ни о чем, — вздохнула и подумала, что так и есть на самом деле. О тех же немногочисленных воспоминаниях, которые, действительно, приносили радость, я рассказать не могла.
— В этом мы с вами похожи, — задумчиво признался друг.
— Предлагаю вместе совершить то, о чем сможем вспоминать с удовольствием! — я слегка улыбнулась, Раф ответил заинтересованным взглядом и вдруг знакомо сверкнул глазами:
— С чего начнем?
— Хм… Дайте подумать.
В данный момент мы танцевали вальс на благотворительном вечере, устроенном одной важной драконессой Ритании, и я задумалась о том, что можно в этом месте совершить такого, о чем потом будем вспоминать с удовольствием.
— Давайте после танца съедим по порции мороженого?
— Мороженого? — не сдержал удивления Рафаэль и несколько сухо добавил: — Я не ем это лакомство.
Он сказал неправду. На ярмарках мы часто покупали по порции мороженого, а иногда и не по одной. Раф любил ванильное, обязательно посыпанное орешками и тертым шоколадом, причем так, чтобы шарики холодного лакомства было не видно. Я же любила шоколадное, обязательно с яркой посыпкой, которая взрывалась во рту.
— А я люблю, — проговорила тихо, опуская взгляд. Вздохнула.
— Тогда идем к мороженому, — усмехнулся Рафаэль.
У официанта, обслуживающего гостей у столика с мороженым, я попросила для себя ванильное с орешками и тертым шоколадом.
— Точно не желаете, ваше высочество? — Подняла свою пиалу повыше, слегка покрутила перед носом удивленного принца. В зеленых глазах заиграли смешинки.
— Для меня такое же, — медленно проговорил Раф, не отрывая от меня непонятного взгляда.
Мы вышли на балкон, на котором стояли столики и диванчики, но Раф с обеими пиалами прошел сразу к перилам балкона. Те были широкими, на них можно было поставить наши пиалы, что мы и сделали.
Не обращая внимание на любопытные взгляды окружающих, мы смотрели на далекие яркие звезды и ели мороженое.
Краем глаза заметила, что ни одной человеческой леди на балконе, где все гости лакомились мороженым, не было. Балкон пестрил лишь яркими платьями драконесс.
Отложила пока на дальнюю полочку памяти это наблюдение, которое неприятно царапнуло.
Мы тихо разговаривали обо всем и ни о чем, а потом Рафаэль вдруг признался, что в детстве любил именно такое мороженое — ванильное, с орешками и шоколадом, но не ел его почти десять лет.
Он произнес это спокойно и даже немного равнодушно, а мое сердце сжалось в болезненный комочек от сочувствия к этому красивому, взрослому и милому мужчине, такому сильному внешне и такому ранимому и несчастному на самом деле. Безумно захотелось обнять его и сказать, что жизнь продолжается и пора оттаивать. Но это стало бы вопиющим нарушением этикета, который я и так, похоже, нарушила, выйдя с мужчиной на балкон без компаньонки.
Но, повинуясь порыву сердца, я пододвинулась к другу поближе и мягко положила ладонь на его руку, крепко сжимающую поручень балкона. Раф замер, его взгляд, устремленный в небо, так и был поднят к звездам, но уже через мгновение наши пальцы переплелись, а друг стал рассказывать историю о своей службе на границе. И это была какая-то совершенно смешная и добрая история о том, как один из его сослуживцев перепутал день с ночью и разбудил всех на построение за несколько часов до пробуждения…
Я тихо смеялась, стараясь не хохотать на весь балкон, и Раф тоже смеялся. Нам было хорошо и уютно вместе, пока мы не обернулись, чтобы вернуться к танцам.
Рядом с нами заметила сэра Миральда с невестой. Дракон тоже стоял у поручня, так развернувшись к своей леди, что мы видели только его спину. Эти двое мило болтали, но я слишком хорошо знала и эту спину, и идеальную осанку, и гордую голову, и сейчас крепкая спина и широкие плечи, на мой взгляд, выглядели невероятно напряженными.
И я поняла: все это время опекун стоял рядом и прислушивался к нашему разговору и, наверняка, заметил наши переплетенные пальцы, которые мы расплели только сейчас. Этот всевидящий дракон не мог этого не заметить.
На миг стало невероятно обидно. Я не видела Мэлвиса с того дня, как он вернул себе своего дракона, а прошло уже семь дней. Все эти дни я волновалась и переживала, делясь своим горем лишь с Демоном, который, на удивление, позволял себя тискать и внимательно слушал все, что я ему рассказывала о своем возмущении и беспокойстве.
