Листаю дальше. Вижу девушку с ангельскими крыльями на фоне ночного города. Ладно, не просто девушку. Вижу себя. В памяти тотчас всплывает сценка, когда я взлетела над бассейном на вечеринке у Брена в человеческом облике, имея лишь крылья за спиной. В груди зарождается будоражащая дрожь и разливается по телу обжигающей волной, вызывая миграцию крупных мурашек по коже. То, что я вижу, слишком красиво. Слишком сильно. Слишком откровенно. Я не должна на это смотреть. Но я смотрю и смотрю, впитываю и запоминаю каждую прорисованную линию, считываю вложенные в рисунок эмоции, заряжаюсь настроением.
«Это из-за тебя он бросил меня прямо на вечеринке?» – вспоминаю визгливый упрёк Лайлы.
Ну нет. Конечно же, нет. Ерунда какая-то. Да и не верится, что это рисовал мой надменный и самодовольный сводный брат. Чтобы обладать таким талантом, нужно быть человеком с открытой и чувствительной душой, а не с осколком гранита, как у Эла.
На третьей странице тоже я в своём человеческом облике. Изображена крупным планом, вполоборота, в глазах блеск, на губах лёгкая улыбка. Не знаю, когда художник успел увидеть меня такой… нежной, мечтательной, воздушной. Обычно я транслирую совсем другие эмоции. Этот рисунок разительно отличается от первых двух. Все три принадлежат одной руке, в этом сомнений нет, но здесь, в отличие от предыдущих, выполненных карандашом, преобладают мягкие акварельные тона. Тот, кто это изобразил, обладает незаурядным талантом, и, если это действительно сделал Эллиот… У меня просто нет слов. Мысли кувырком, чувства навылет, сердце вдребезги – и это ещё мягко сказано.
– Тори?
Подскакиваю подстреленной птицей. Погруженная в созерцание этих прекрасных рисунков, я пропустила тот момент, когда вода перестала шуметь и в комнате появился её хозяин.
– Я просто… Просто, – лепечу я, страшась повернуться и взглянуть Элу в глаза, – решила немного прибраться на столе. Не терплю беспорядок, знаешь ли. Я жуткая перфекционистка.
И в подтверждение своих слов поправляю альбом и раскладываю карандаши «по росту» от самого длинного к самому короткому. Господи боже мой, с чего мне приспичило изображать горничную?! Это так тупо!..
– Понравилось?
В его тоне ни капли смущения. Если бы кто-то вторгся в мою комнату и без спроса листал мой скетчбук или личный дневник, я бы в гневе выгнала незваного гостя за порог.
– Я не смотрела! – возмущаюсь я.
– Могу показать.
Я резко разворачиваюсь и сразу же жалею об этом. Эллиот непозволительно близко. Осмелься я протянуть руку, смогла бы стереть вызывающе медленно ползущую каплю воды с его обнаженного торса. Он проводит полотенцем по влажным волосам и на кожу летят новые капли. Стекают по выпуклым мышцам до самой резинки спортивных штанов, сидящих почти до неприличия низко.
Нет, я здесь не для того, чтобы заикаться и млеть в присутствии этого нахала.
– На самом деле меня не интересует любительская живопись, – довольно жёстко высекаю я. – Прошу прощения за вторжение. Я пришла, чтобы сказать тебе пару ласковых. Во-первых, я терпеть не могу, когда кто-то без спроса суёт нос в мою жизнь, а во-вторых, напоминаю для забывчивых: я умею постоять за себя и своих родных. У меня был свой план, а ты взял и всё испортил.
Вообще-то, изначально я готовила немного другую речь, но в данной ситуации у меня язык не повернулся сказать «спасибо».
– Это всё? – усмехается Эл.
Я разве что-то смешное сказала? Ненавижу его. Ненавижу! Так сильно, что на эмоциях толкаю в грудь и… обжигаюсь. И вроде бы мы уже касались друг друга не раз, но сейчас это ощущается особенно остро. Электрическим ударом поражает не только ладонь, но и всё тело. Мало того, я будто в другую реальность проваливаюсь, где всё какое-то эфемерное, пластичное, изменяющееся. Где возможно то, что невозможно в привычном мире.
– Не всё, – хрипло говорю я и сама толком не понимаю, что именно имею в виду. – Я-таки попрошу тебя кое о чём.
– Ну и?..
– Не лезь в мою жизнь. Не решай за меня. Никогда больше. Ясно?
– За сестру не буду, – просто соглашается он, чем немного сбивает с толку.
– Ловлю на слове. Джентльмены держат слово во что бы то ни стало, не так ли?
– Именно так, – отвечает Эл и огорошивает меня уже у двери: – Но ты мне теперь должна.
– Что?! – взвизгиваю я. – Я ни о чём не просила, значит, ничего и не должна!
Эл закатывает глаза.
– Я имел в виду пикник. Теперь моя очередь оплачивать банкет. А ты, извращенка, о чём подумала?
– О деньгах, братец, о деньгах. Потому что ничего другого тебе не светит.
Яд достигает цели – я внутренне ликую, замечая, как кривятся его идеальные губы. И, как мне кажется, добиваю фразой:
– Да, и насчёт твоего предложения всё забыть и общаться как раньше. Легко. Потому что и забывать нечего.
– Нечего, значит?
– Ага.
– Знаешь, если бы тебе действительно было всё равно…
– Мне всё равно!
– Ты бы мне не отвечала. Ни на поцелуй, ни на сообщение.
– Я тебя ненавижу!
– А я думаю, у нас всё взаимно.