– И он, кажется, не в настроении, – заметил Шейн.
Ах да, они же ещё не знают, что его бывшая чуть меня не убила.
Мне столько всего хотелось ему сказать, но я и обернуться не смела! Чувствовала только, как он подошёл и остановился в каком-то дюйме от меня. Всё ещё мокрый и пахнущий свежестью дождя, но такой горячий внутри. Наглый. Невыносимый. Самодовольный. Бесстыжий. Отчаянный. Смелый. Талантливый. И такой любимый!.. В груди вопреки всему распустились фейерверки и застывшая в горле льдинка оттаяла и испарилась. Ноги сделались ватными, а кожа покрылась мурашками.
Пока Эл, упорно игнорируя моё присутствие, обменивался с друзьями приветствиями, я пыталась прийти в себя и обрести былую уверенность. Но она разлетелась, как осколки разбившегося бокала с остатками минералки, при предательски мелькнувшей мысли о том, что между нами всё закончилось, так толком и не начавшись. Это страшило похлеще угрозы превратиться в человека на огромной высоте и разбиться насмерть.
Резко развернувшись на каблуках, я чуть не уткнулась лбом ему в подбородок. Подняла голову и встретилась с его взглядом, холодным, как верхушки заснеженных гор, и такая реакция мне была совершенно непонятна. За что он так со мной? Почему? Что такого случилось за день, чтобы он так изменился? Нужно было в самом начале держаться равнодушно и неприступно, а теперь всё, ушёл поезд.
– Нам нужно поговорить, – вполне ровным тоном произнесла я, хотя внутри всё дрожало от волнения. – Наедине.
– Сейчас? – безрадостно спросил Эллиот и легонько потянул меня за локоть, заставляя отступить, когда лакей бросился мне под ноги собирать осколки стекла. И это его касание сказало намного больше, чем арктический взгляд и тон, и тем самым придало мне смелости.
– Сию минуту!
– Лайла не стала упираться и созналась в содеянном, – как-то устало и отстранённо произнёс Эл, как только прикрыл за собой дверь библиотеки, – и понесёт заслуженное наказание в полной мере. Я позабочусь о том, чтобы твоё присутствие на судебном слушании заняло как можно меньше времени. Тебе не стоит беспокоиться на этот счёт.
Не в силах удерживать рвущиеся наружу чувства, я взорвалась:
– Боги, да разве дело в этом?!
– А в чём?
В полутьме комнаты, освещённой только настенными бра в форме старинных уличных фонарей, глаза Эла мерцали каким-то колдовским сиянием, отражая расположенную за миллиарды миль от нас звёздную бездну. И меня затягивало в эту бездну неодолимой силой.
– Не в чём, а в ком! – почти кричала я тогда, когда Эл внешне оставался спокоен. Но ведь я чувствовала, что и у него внутри бурлит так же сильно, как у меня, только это, пожалуй, и придавало мне смелости. – В тебе, Эллиот! В твоих чувствах, которые ты от меня прячешь! Я ведь тебя, по сути, даже не знаю! При всей твоей показной открытости ты, как улитка, всё в себе носишь и ничем не хочешь делиться. Мало того, ты всех вокруг тоже видишь закованными в непроницаемые панцири.
– А разве это не так на самом деле? – Он придвинулся ко мне настолько близко, что пришлось отступить.
– Может, и так, но ты даже не пытаешься подобрать ко мне ключ, понимаешь? Ты берёшь самый острый нож и вскрываешь по живому. В самый неподходящий момент. Даже не спросив разрешения! Тогда как нужно всего лишь немного времени и чуткости, и я сама открою тебе душу.
– Жаль, что ты всё видишь в таком свете, – ответил Эл. Его взгляд при этом скользнул вниз – ровно по ряду пуговиц на моём наглухо застёгнутом платье. Пришлось опустить голову и убедиться, что оно действительно застёгнуто, ибо взгляд у «братца» всегда был острее кинжала. – Зачастую только нож и помогает, потому что другие методы применять уже поздно.
– Ну ты же не хирург в конце-то концов!
Он так меня разозлил, что я, кажется, на любое безрассудство готова. Мы не понимаем друг друга. Говорим на разных языках. Но разве с ним можно как-то иначе?
– Тори, – горячо выдохнул он и замолчал.
А может, ему помешал раскат грома, раздавшегося прямо над крышей и сотрясшего мощные стены до основания. Вместе с ним полыхнула и молния. Я стояла к окнам спиной, но меня ослепило отражением её огненных ветвистых щупалец в глазах напротив. Лампы затрещали, мигнули раз-другой и замерцали тусклым, едва заметным светом. В этой тьме я едва угадывала силуэт стоявшего напротив Эла. Если бы не светящиеся в темноте глаза, он бы, наверное, и вовсе слился с темнотой.
– Мне тоже всё приходится узнавать самой, – продолжала свистящим шёпотом я, как будто из-за грозы совсем лишилась голоса. – Если бы твои враги не отличались чрезмерной болтливостью и если бы не моё природное любопытство, я бы вообще о тебе ничего не знала! А я так не хочу!