– У настоящей любви очень крепкая хватка, Тори, – он снова засмеялся, а я с того самого дня уверовала в то, что любовь – это капкан, из которого выбраться можно лишь изрядно покалечившись. Со временем мне, как каждой девушке, захотелось романтических отношений, но ситуация с Итаном напомнила о моих первоначальных представлениях об отношениях с противоположным полом, и я поняла, что, собственно, уже тогда была недалека от истины. Но именно в эту минуту мне казалось, что улететь к далёким звёздам я не могу как раз из-за чьей-то очень крепкой хватки.
Только вот удерживающая меня рука принадлежала вовсе не Итану.
Звёзды замедлили вращение. Остановились… Тёмное небо качнулось и закружилось в обратную сторону. Откуда-то повеяло холодом. Я замёрзла так, что тело начало потряхивать. Одним только пальцам жарко и тесно. Тьма постепенно редела и сквозь полуопущенные веки я разглядела своего сводного брата.
– Тори! Как ты себя чувствуешь?
Этот тон так непохож на его обычные, полные яда реплики! Он слишком участливый. Слишком ласковый. Слишком мягкий. Слишком… искренний. И это настораживает.
Нет, это не может быть правдой. Я сплю. Точно, я сплю и вижу сон, где Эллиот держит меня за руку. Не просто держит. В то время как всё вокруг застыло в сумрачном безвременье, наши руки живут своей собственной жизнью. Его большой палец выписывает на моей ладони какие-то волшебные руны, прочерчивает новые бесконечно длинные линии жизни и любви. Одно такое касание высекает жгучую искру, несущую энергетический поток к самому сердцу. Кровь вскипает и бурлит в висках, шее, запястьях, внизу живота… Я не могу больше притворяться спящей, но и отказаться от этого морока тоже не могу.
Меня выдал непроизвольный полустон-полувздох. Я приоткрыла глаза и поняла, что мы находимся в пространстве, напоминающем больничную палату. В комнате горела электрическая лампа, создавая мягкий приглушенный свет. За окнами шумел дождь. По инфузионной системе в онемевшую руку текло лекарство. Другая находилась во власти Эла.
Нет, это не морок и не сон. Наши пальцы по-прежнему тесно переплетены.
– Как ты? – повторил Эл.
Он на меня смотрит. Пристально. Я чувствую это. Но повернуться и встретиться с ним взглядом – выше моих сил. Они мне самой нужны. Вместо этого осторожно, чтобы не привлечь излишнего внимания, пытаюсь освободить свою ладонь из его хватки.
– Мне жаль, что из-за меня ты пришёл к финишу не первым, – глухо ответила я.
Конечно, «братца» тут же прорвало. Ну не может он долго удерживать ангельскую маску!
– А ты только о гонках и думаешь? – вскипел он, но руку мою всё равно не отпустил. – Ты, чёрт возьми, чуть себя не угробила! Либо победа, либо смерть, другого не дано, так?
Интересно. Голос одно транслирует, а прикосновения – совсем другое. Что из них истинное, что напускное, понимаю сразу, но почему-то не верю собственным ощущениям.
– Тише, пожалуйста! – раздался из глубины комнаты женский голос, в котором я узнала голос доктора Макгроув. – Пациентке нужен покой.
– Со мной всё нормально, – возразила я, усаживаясь в кровати. – И мне нужно домой.
– Ничего нормального я в ваших анализах не обнаружила, – доктор покрутила колёсико регулятора на капельнице и вынула из вены иглу, – а обнаружила я довольно большую концентрацию дьявольской пыли, проникшей в организм вместе с жидкостью. Как известно, этот наркотик блокирует работу специальной железы, отвечающей за процесс трансформации и сохранение драконьей ипостаси.
– Ей подсыпали отраву в питьё? – глухо спросил Эл.
– Нет, наркотик попал в организм через кожу извне. Виктория, вы принимали душ непосредственно перед соревнованием?
Дьявольская пыль!.. Лайла!.. Боги, неужели она способна на такое?!
– Принимала, – кивнула я.
– Я взяла образец из резервуара, находящегося в душевой спортивного комплекса, – объяснила доктор. – Вода чистая, без примеси запрещённых веществ. Может быть, вы успели побывать в городской купальне? У кого-то в частной квартире?
– Тори, не молчи, это очень важно, – уговаривал и Эллиот, глядя при этом на меня так, что организм не нашёл ничего лучше, чем ответить приступом панической атаки.
– Нет-нет, я была в спорткомплексе, нигде больше, – отнекиваюсь я.
Не знаю, зачем мне нужно покрывать эту стерву. Жалости к ней нет ни капли. Но отчего-то молчу. Наверное, понимаю, насколько сильны её чувства и насколько глубоко я их задела, если она решилась на преступление, и это открытие меня буквально шокирует.
– Когда вспомните, обязательно скажите, – велела доктор. – Потому что мне нужно сообщить об этом в полицию. И, кстати, во второй тур вы прошли. Но я настоятельно не рекомендую принимать в нём участие – вам бы отдохнуть как следует, а не испытывать себя на прочность.
– Она не будет продолжать участие в гонках, – ответил за меня «братец».
Теперь вскипела уже я.
– Я большая девочка и способна принимать решения самостоятельно! Я продолжу участие, и это не обсуждается. Когда я смогу превращаться, доктор?
– Я ввела максимально допустимую дозу препаратов, очищающих организм, поэтому, думаю, при желании вы полетите уже завтра.