Но с осуществлением благих намерений у нас не получалось с самого начала. Шотландцы обрушились на нас словно ураган: боролись за каждый мяч (даже за такие, которые нельзя было достать), жестко прессинговали, Если и не доставали мяч, то доставали по крайней мере... соперника. Умышленных, откровенно грубых нарушений не допускали, но уже в первые четверть часа на нашу долю выпало столько колотушек, сколько в другом случае не набиралось за весь матч. Жестко играл соперник, по нашим меркам — грязновато: к мячу рвался, прибегая к силе, используя корпус и руки, постоянно выставляя локти. Я их чувствовал почти в каждой борьбе «на верхнем этаже». Один из соперников (обычно это был Чалмерс — футболист высокий, крепкого телосложения) шел на меня, делая вид, что готовится к удару. Ударить же по мячу — головой — пытался другой игрок (либо из тройки нападающих Уэллес, Оалд, Хьюджес или даже центральный защитник Макнейл). И Геммель, второй защитник, часто появлялся около меня. Шотландцы не придерживались какой-то схемы. В тот период, когда они вели атакующие действия, их расстановка ближе всего была к классическому построению 2—3—5. Но стоило им потерять мяч — и они гибко перестраивались на систему 4—2—4 или 4—3—3, в мгновение ока демонстрируя хорошую игру в защите и в середине поля.
Мы сдерживали натиск, часто нам попросту везло. Но для шотландцев прорыв нашего оборонительного вала был лишь вопросом времени. Злоха не мог как следует бить головой (его ударили локтем в лицо, оставив кровавую ссадину), а Штрунц — как следует разбежаться (ему не давали это сделать, быстро «укладывая»). Масопуст, славившийся быстрой обработкой мяча, не успевал принять передачу (на него тотчас находили). Но больше всех выводил из терпения «летучая блоха» Джонстон на правом фланге. Он повергал в отчаяние Ладю Таборского. Рыжеволосый, невысокий, действовал ловко и коварно. Когда он в форме, ему удаются совершенно необъяснимые финты. Держится к тому же бесцеремонно, часто пускает в ход руки, а то прибегает и к совсем недозволенным способам — накладке или прыжку на соперника. Ему это часто сходило с рук: судья не ждет от «блохи» гибкой игры (ведь легче представить, что кто-то был не прав в. отношении его самого).
Именно Джонстон и забил мне первый гол. Началось это на 23-й минуте. Он прорвался к воротам, едва не подмяв Таборского (если бы тот не увернулся, его вынесли бы с поля), И нанес приземный удар по воротам, Мы все подняли руки, протестуя против фола, а португальский судья Кампос к тому же не засчитал гол, что в той обстановке требовало от него значительного мужества. Но вот что любопытно: шотландцы (ни футболисты, ни даже болельщики) особенно не протестовали. Эпизод никак не отразился на их боевом настрое и настроении. Наоборот, окрылил их. Подгоняемые ревом трибун, сжав зубы, с еще большей энергией они бросались в наступление. И меньше чем за пять минут Джонстон забил мне бесспорный мяч: сыграл в «стенку» с Чалмерсом и на полном ходу с близкой дистанции пробил точно в цель. Я и опомниться не успел.
На трибунах — безудержное ликование. Буря, возникшая после гола, так и не улеглась до конца игры. Вот уж действительно «пекло». Но я сохранял спокойствие, Мне мешало только одно: не мог как следует взаимодействовать с товарищами, либо мы просто не слышали друг друга. А шотландцев страсти, кипевшие вокруг поля, толкали вперед и вперед, в гущу борьбы за овладение мячом, на взятие ворот. Проживающие у нас рядом со «Спартой» или «Славией» узнают, не будучи на стадионе, только по «звуковому оформлению», сколько голов забили хозяева поля. Здесь это «правило» не действует (если на него полагаться, то голы в наши ворота должны были бы «сыпаться» щедрее, чем из рога изобилия, один за другим). Зато здесь весьма просто установить, когда хозяева пропускают мяч: только в такие минуты на стадионе воцаряется гробовая тишина.
И она настала. Незадолго до конца первого тайма. Масопусту удалось дать точный пас на выход Недоросту. Пепик в жестком единоборстве, оказавшись на земле, сумел передать мяч направо набегавшему Штрунцу. Станда пробил без промаха. В эту минуту мы слышали только самих себя, свое проявление радости. Свет надежды забрезжил над нами, но ненадолго.
В перерыве самым нужным человеком в раздевалке оказался доктор Топинка. Каждый из нас был чем-то «отмечен» — кто синяком, кто шишкой, кто ссадиной. Казалось, силы покинули нас. Оставалось только надеяться, что и шотландцы в конце концов не выдержат нечеловеческого темпа, изматывающего напряжения.
Выдержали все-таки. И хотя нам казалось это невозможным, сумели еще больше усилить давление. На 61-й минуте один из их защитников послал мяч от своей штрафной прямо к нашей. Там его исключительно чисто принял Уэллес и на полной скорости, уже находясь в штрафной, пробил в угол. Это был красивый — ну, прямо образцово-показательный — гол с одним лишь «недостатком»: его пропустил я.
