Мы живем в просторном двухэтажном доме, почти дворце, где столько всего интересного. На полу – огромные фаянсовые чаны, в которых лениво плавают алые, черные рыбки с хвостами, как лепестки у пионов. По вечерам мы заводим патефон. У мамы чудесный звонкий голос. Она любит петь – и делает это весело, как героиня фильмов «Цирк», «Весна», «Волга-Волга»... «Ну, Дуня, спой! Пой, Дуня!» Мама просыпается всегда в хорошем настроении и начинает напевать что-то из оперетт. Отец даже записал ее голос на гибкий резиновый диск. Носитель маминого голоса был стар, заносчив и предпочитал, чтобы его вообще не трогали. Когда черный блин торжественно подносили к сковородке патефона, чтобы надеть дырочкой на кнопочку посередине, он еще раздумывал, стоит ли ему вообще идти нам навстречу. И только после того, как боковая ручка проворачивала очередную порцию «фарша», он срывался в бешеное вращение. Стальная короткая иголочка, оставаясь неподвижной, умудрялась перебираться по высоким волнам, подобно балерине, уминающей воланы своей пачки. С трети маршрута, когда мы уже теряли надежду услышать хоть что-нибудь, кроме шипения, неожиданно детским речитативом (все уверяли, что это мамин голос) раздавался стих, неизменно озадачивающий мою молодую душу:
Пластинок было много. В очередь за мамой шел Вертинский. На круглой этикетке симпатичная белая собака с черными ушами, присев, внимательно прислушивалась к хозяйскому голосу: «Master`s voice». Особо полюбившиеся песни мы гоняли по много раз, доводя патефон до головокружения. Но уходила спать я только после того, как мне ставили мою любимую песню про меня же:
Я безвыездно находился на Ляодунском полуострове. В конце 1947 года меня перевели в Забайкальский военный округ, в город Читу, на должность командующего 12-й воздушной армией, где я прослужил до марта 1950 года и вновь был направлен в Китай для организации противовоздушной обороны города Шанхая и всей провинции Цзянсу.
С начала марта 1950 года авиация Чан Кайши, ведя воздушную разведку Шанхая, начала наносить бомбардировочные удары по важнейшим объектам города. В Шанхае стали закрываться фабрики, магазины, усилилась спекуляция.
Летом 1950 года началась корейская война. Американская авиация начала вторгаться в воздушное пространство КНР. Под прикрытием 500 самолетов десант в 50 000 человек высадился в Южной Корее. Часть северокорейских сил оказалась в полном окружении.
Китайское правительство неоднократно предупреждало США, что китайский народ не может оставаться равнодушным к вторжению в Корею «войск ООН». Игнорируя предупреждения, американцы продолжали расширять военные операции в Корее. В десятую годовщину образования КНР, 1 октября 1950 года, Сталин направил срочную шифрованную телеграмму Мао Цзэдуну и Чжоу Эньлаю, в которой в исключительно корректной форме советовал КНР оказать военную помощь КНДР.
«Я думаю, что если вы по нынешней обстановке считаете возможным оказать корейцам помощь войсками, – писал он, – то следовало бы немедленно двинуть к 38-й параллели хотя бы пять-шесть дивизий, с тем чтобы дать корейским товарищам возможность организовать под прикрытием ваших войск войсковые резервы севернее 38-й параллели. Китайские дивизии могли бы фигурировать как добровольные. Я ничего не сообщал и не думаю сообщать об этом корейским товарищам, но я не сомневаюсь, что они будут рады, когда узнают об этом. Сталин» (И. М. Попов. К вопросу о вступлении Китая в войну в Корее. 1950 – 1953 гг. М., 2001.)
Разрушенное хозяйство, устаревшее вооружение – все говорило против вступления Китая в войну. С другой стороны, возрастала угроза развязывания войны США против Китая. После недельной дискуссии было принято решение о необходимости направить китайских добровольцев в Корею.
Ночью мне по аппарату ВЧ позвонил начальник Главного штаба ВВС – маршал авиации Руденко и приказал быть готовым вылететь в Пекин для выполнения правительственного задания. Перед нашей группой поставили задачу не допустить пиратских налетов гоминьдановской авиации на территорию КНР, в самые краткие сроки организовать ПВО Китая.
