От реки Йори был отведен канал для полива бахчей и мельницы. Повыше мельницы находилась запруда для регулирования стока воды. Здесь я и проводил свои тренировки. Однажды я решил рискнуть – переплыть пруд – и допустил оплошность. Не зная, какая глубинау противоположного берега, я преждевременно опустил ноги, но дна не достал. Как снова принять горизонтальное положение, я не знал и, естественно, стал захлебываться. Сколько так барахтался – не помню. Помню, что когда опускался и доставал дно ногами, то, отталкиваясь от него, подымался вверх, хватал воздух и с зажатым ртом снова уходил под воду. Наверное, я дергался, как поплавок, очень долго. Но все же как-то выбрался на берег. И тут же потерял сознание. Придя в себя, я почувствовал большую слабость: дрожали ноги, меня рвало водой. Несмотря на то что было очень жарко, я дрожал как осенний лист и весь был покрыт холодным потом. Наконец, успокоившись и согревшись, с трудом, на дрожащих ногах, вернулся на мельницу. Но судьбе суждено было еще раз испытать меня на воде.
Не прошло и недели с того злополучного водяного кросса, как на нашу мельницу приехала грузинская семья. Отец, мать и их сын, лет семи. Так вот, этот «патара-бичо» (маленький мальчик), гоняясь за бабочками, подошел к запруде, и не успел я опомниться, как он, оступившись, упал в воду и начал тонуть. Берег в том месте был крутой, да и глубина порядочная. Не знаю, что меня подтолкнуло, но я сразу прыгнул вслед за ним, и, конечно, на живот. Он был очень худой – легкий! – и уже захлебнулся. Я схватил его за волосы и так тянул, пока не задел животом дно. На берегу, зная на своем опыте, что нужно делать, я приподнял его за ноги вверх. Через некоторое время из него полилась вода. Я очень испугался, как и в тот раз, когда тонул сам. А он, выпучив на меня глаза, бодро мне так и говорит:
– Видел, как я хорошо плавал! Вот только много воды напился. Хочешь, я снова поплыву, только рот закрою?
Глаза у меня полезли на лоб. Схватил я этого «бичо» под мышку и потащил его к отцу. Мать и отец руки, ноги мне целовали, благодарили, а их сын Вано-джан все время звал меня идти опять купаться, хотел еще раз показать, как он может плавать. Я смолол им зерно вне очереди и только тогда успокоился, когда они уехали в свою деревню.
