На заседание мандатной комиссии на аэродром «Навтлуг» я примчался прямо с завода «Арсенал», где работал слесарем. По существу, то был не аэродром, а небольшая площадка размером 200 Ч 500 метров. По ее краю размещались три деревянных ангара, в которых стояли иностранные самолеты типа «Фарман». Пока я добирался на велосипеде до станции Навтлуг, что от завода порядочно – километров около десяти, – мандатная комиссия закончила свою работу. Рассмотрев мое заявление заочно, комиссия постановила: отправить Слюсарева С. В. кандидатом в военную теоретическую школу летчиков. Когда я подъехал, мне выдали документы на проезд от Тифлиса через Москву в Ленинград. Меня это так поразило, что всю дорогу домой до станции Тифлис я летел как угорелый по шпалам железной дороги. Сумасшедшая радость, что наконец-то исполнилось мое желание – поступить в летную школу, да еще в славный революционный город Ленинград, – заполнила все мое существо, и от избытка счастья я выделывал всевозможные трюки на своем довольно уже изношенном велосипеде.
Год учебы в Ленинграде пролетел незаметно. Грустно было на душе, когда мы, курсанты-выпускники, разъезжались по новым местам. Я и еще несколько ребят выбрали летную школу под Севастополем – Качинскую, которая приняла курсантов в тринадцатый раз.
Наш первый аэродром находился метрах в 600 от берега моря. Взлетать приходилось с запада и первый разворот производить над морской акваторией. Существовало предвзятое мнение – поменьше находиться над морем. Это объяснялось ненадежностью наших старых самолетов, неоднократно ремонтированных моторов «либерти», которые очень часто давали сбой, особенно на взлете. Погода в Крыму стояла чудесная. Метеорологические условия позволяли летать ежедневно.
Крымская земля. Влажный горячий ветер дует с моря. Только в тени под обрывом можно еще дышать.
– Ну, ну, – приветствует меня, спускаясь по лестнице, мой верный друг Леша Щербаков. – Почему спрятался в тени? Пошли тогда уж в море.
