«Он слишком молод!» — перепугалась я, завидев его в дверях отделения. Мужчина шагнул к стойке медсестры и заговорил с ней, а я решила, что и не ко мне он вовсе. И совсем по другому вопросу. Но девушка кивнула, указав ему на меня, и сомнения развеялись.
Он себя выдал, как только я встала. Бросаться навстречу не планировала, скорее поднялась для того, чтобы говорить на одном уровне. От вида моего живота его лицо болезненно скривилось, он остановился и обернулся. Толи ожидая поддержки от сестры, толи надеялся найти того, кто сообщит мне вместо него.
Я не хотела, чтобы он подходил. Я хотела сесть обратно в кресло и ждать столько, сколько потребуется. Сутки, неделю, год. «Я готова сколько угодно сидеть в этом твердом кресле, только вернись, сделай что-нибудь и выйди оттуда с другими новостями». «Ну, пожалуйста…»
Это самое «пожалуйста» жалкое и слезливое, со стоном вырвалось вслух. Я вонзила в ладони ногти и завороженно, как удав, следила за каждым его шагом. Он и не думал поворачивать! Не подходи! – хотелось крикнуть мне, но остатки разума на тот момент ещё не покинули меня.
— Вы одна?
Он и осмотрелся по сторонам, избегая прямых взглядов. На секунду остановился на моем животе, смутился и отвел глаза.
— Идемте в кабинет, там будет удобнее, — кивнул он, указывая на дверь, и попытался взять меня за руку.
Призрачным надеждам о списке с дорогостоящими лекарствами, сбыться не суждено. Я позволила увести меня, а когда он чересчур заботливо усаживал меня на диван, поняла – списка не будет. Вообще ничего больше не будет. Все, что связано с отцом, с этого дня только воспоминания…
Я не помнила, когда я последний раз ела, когда пила, казалось, я лежу на этой кровати целую вечность. Со смертью отца я осиротела и буквально и душой. Артем избегал меня, стыдливо прячась, как будто бедственное положение на комбинате сейчас имело какое-то значение. Я не хотела идти завтра на кладбище и видеть, как отца засыпают стылой землей. Мне было больно, ужасно больно, но я тогда ещё не знала все виды боли. Не знала ту, что затмевает остальные. Ту, что выворачивает нутро. Ту, от которой ты просишь всевышнего о смерти, ибо это спасение.
Меня знобило беспрестанно, я ежилась и поджимала колени к животу, иногда действительно забываясь или погружаясь в ветхий, как старая тряпка, сон. Тронь и рассыплется. На резкий звук я отреагировала равнодушно, проснулась и не спешила открыть глаза – чем меня может порадовать этот мир? Подсознание невольно ассоциировало звуки, пока не осенило - выстрел! Я подскочила, усаживаясь в кровати и прислушалась – тишина. Ни единого шороха.
— Артем?.. — робко позвала я и встала.
Затекшее тело не слушалось, поясницу назойливо тянуло вниз. Я подперла её рукой и засеменила, пытаясь не поскользнуться на гладком полу. Шерстяные носки, что надел мне муж этой ночью, скользили. Вышла в холл второго этажа и снова прислушалась, чувствуя нарастающую панику. Такую объемную, затмевающую безразличие ко всему.
— Артем, — шепотом позвала я и толкнула дверь кабинета.
Цари в кабинете полумрак, можно было бы подумать, что он уснул, задрав на спинку голову, пока не присмотришься внимательнее или не подойдешь ближе. Идиотская рулонная штора оказалась поднята, словно продемонстрировать. Я вцепилась в косяк и зажмурилась, но это не помогало. Я отчетливо видела ту же картину. Мужа с откинутой назад головой и кровавой раной от подбородка. Господи, нет!
Мне показалось, кровь была везде. Не зря говорят, что у страха глаза велики. Тогда я просто не верила, что в одном человеке может быть столько крови. Брызги крови на стенах, полу, бурые подтеки на синей рубашке.
Я открыла глаза, шагнула вперёд и руку протянула, словно могла помочь, хотя глаза твердили обратное. Стоило лишь коснуться его руки, странно липкой, ещё хранящей тепло, но определённо неживой, как ужас затопил с головой.
Наверное, я завизжала. Не уверена точно, не помню. Но все порядочные девицы визжат, когда им страшно, а я тогда такой и была — порядочная девица, как она есть. Перепуганная вусмерть только. Я покачнулась, а может подкосились ноги, задела коленями стул, и тело Артема завалилось в сторону. Я упала на задницу и поползла прочь. С трудом, хватаясь за косяк двери, встала на ноги. У меня было единственное желание — бежать прочь из этого дома, в котором так много смерти, что ею все пропахло. Я сама смертью пахну.
Ребёнок упруго толкнулся ногами, словно напоминая — он есть. Он – жизнь.
— Сейчас, сейчас мой хороший, — прошептала я. — Сейчас…
