Тот сбежал по лестнице, не понимая какая муха цапнула отца, вопросительно глянул на меня, понял, что и я ни капельки не смыслю в происходящем и снова на него уставился.
— Что-то случилось? — подобно мне поинтересовался он. Папа наконец справился с курткой, схватил ключи от своей машины и возмутился:
— Он ещё спрашивает! Тебе вверили производство, а ты ни ухом, ни рылом! Ты вообще в курсе, что там сейчас маски-шоу, мать твою?!
— Подождите, — побледнел Артем. — Какие ещё маски-шоу?
— Какое там подождите, собирайся, давай, едем! Бурдилов, начальник охраны, позвонил, там черт те что творится.
Я ойкнула и, зажав рот рукой, осела на банкетку, с ужасом осознавая – сейчас папу не удержать. Бесполезно даже пытаться. Тот опомнился, сообразил, что напугал меня и, велев Артему одеваться, шагнул ко мне. Я сложила руки домиком и умоляюще уставилась на него. «Нет, дочь», — покачал он головой, прекрасно понимая, о чем я его прошу.
— Мы до комбината и обратно, — погладил меня по волосам, присел и заглянул в глаза: — Должны же мы, в конце концов, разобраться что там происходит. Ты пока чайку попей, мы скоро. Туда и обратно.
Мои мужчины выскочили прочь, впуская в дом апрельский ветер, а я ещё какое-то время сидела на банкетке, не в силах пошевелиться. Удивительно поганый апрель в этом году, подумала я. Хорошо, что рожать в июне. Лето – для всего хорошо.
Не помню сколько я кружила по дому, держась за живот, час или два, пока не заварила чай – папа обещал вернуться, как только попью. Казалось, эта штука подействует.
Я надеялась. Я ждала. Я верила. Хотела верить.
Разумеется, не действовало. Тогда я отважилась и набрала мужа, он скинул мой звонок. Набрала отца – не ответил. Спустя долгую минуту пришло смс от мужа. «Малыш, ложись спать, не жди нас». И всё. Я тут же набрала снова – абонент не доступен. Мне нельзя, одергивала себя, нельзя нервничать, а не получалось.
Ключи от нашей с Артемом машины нашлись на тумбочке прихожей. Я запахнула пальто, повязала под грудью пояс, стянула с вешалки шарф и как попало накинула его на голову. Не прогревая машины рванула и понеслась. Неизвестность пугала больше. Трубы комбината высились темными громадами, издалека чудилось – тишь. Приеду, а они толкутся в кабинете. И упаси их бог хлестать коньяк! Эти мысли ободряли, вселяли надежду.
Где-то вдалеке послышалась сирена. Полиция, нахохлилась я и надавила на педаль. И все равно приехала позже. Только это оказалась не полиция, реанимационный автомобиль. Я бросила машину посреди дороги и рванула к нему, догадываясь для кого он, но ещё надеясь —ошибаюсь.
Папу уже загрузили, я попыталась прорваться внутрь, не замечая происходящего вокруг. Естественно, меня не пустили, лишь выкрикнули адрес куда госпитализируют. Разрезая холодный воздух, я истошно завопила в ответ куда следует везти, где отец наблюдается, врач реанимации кивнул и захлопнул передо мной дверь. Визжа и мигая, папу увозила в темноту ночи машина желтого цвета. Такого теплого и жизнерадостного.
Кто-то взял меня за руку, я шарахнулась и только потом поняла – Артем.
— Зачем ты здесь? — спросил меня муж. Взял мои руки в свои, потряс ими в воздухе. Цвет лица его серый или казался таким в темноте, я прижалась к нему на секунду и отпрянула:
— Поехали за отцом, в больницу.
— Ты езжай, — ответил он мне и затравлено покосился в сторону проходной комбината: — Мы попробуем все же прорваться внутрь.
И только тогда я обратила внимание на оцепление. Вот они маски, мелькнула мысль. Вход в комбинат и дальше по периметру, но уже не так плотно, перекрывали люди, облаченные в черное. Шапки с прорезями для глаз, дубинки, по-моему, у них даже имелось оружие. За спиной Артема топтался Бурдилов, нервно курил, пуская густой дым и ещё несколько человек, кажется из охраны.
— Вы полицию вызвали? — в ужасе спросила я, но муж подтолкнул – езжай.
Он усадил меня в машину, пристегнул и велел быть аккуратной. Я не хотела разделяться, я хотела, чтобы он поехал со мной, но… Артем считал иначе.
— Я верну комбинат, — твердил он. — В больнице пользы от меня никакой. Пожалуйста, уезжай.
— Обещай, что не станешь рисковать собой понапрасну, — взмолилась я, дождалась подтверждения и тронулась с места.
Врач вышел ко мне только под утро. Вздремнуть или просто прикрыть глаза, уткнувшись затылком в стену, об этом не могло быть и речи – слишком ответственный момент. Я возносила господу молитвы, скрещивала пальцы и посылала флюиды во вселенную. Иногда косилась на медсестру, отрезающую мне путь в отделение реанимации, и усадившую меня слишком далеко по коридору, я даже тени не могу разглядеть за мутным стеклом. Ближе – нельзя. Она ловила мой взгляд и всякий раз отрицательно мотала головой, что означало: нет, Щеглов не перезвонил. «Я оставила ему, как минимум три сообщения на автоответчике», — сказала она мне часом ранее.
