Он обнажил меня, оставив только нижнюю часть белья, и повалил на кровать. Грубо, не эстетично стянул трусики и навис надо мной, расстёгивая ширинку. Злится. Я коснулась его щеки, нащупала бьющуюся у виска жилку, повела ладонью вниз, сминая лицо и заставляя сомкнуться веки. Ярослав прижался губами, целуя внутреннюю сторону ладони, и поцелуй этот стал самым нежным, самым трогательным из возможных на сегодня.
Дальше он больше кусал, чем целовал, имел, а не любил, но это… неважно. Сейчас неважно. Он пришел наказать, выплеснуть обиды, так пускай покончит с этим, авось полегчает.
Уснул он у меня. Выдохся, откинулся на подушку, прикрыв глаза, и незаметно уснул. Я тихо скользнула в ванную, забралась в неё и опустилась голой задницей на самое дно — холодное, остужает. Воду я все-таки пустила, сидела, обхватив колени и наблюдала, как прибывает уровень. А я — наоборот, из меня словно вытащили пробку, и я сдаю, спускаю. Размякла. Позволяю этому мальчишке делать с собой все, что захочет. Помыкать мной. А клялась быть сильной. Ещё тогда, в прошлой жизни. Грош цена, выходит, моим обещаниям?
Я тру себя сильно, жестко, наказывая своё тело, будто это оно дало слабину, хотя и не причем вовсе. Но в душу же мне не залезть, а тело вот оно, материально. А когда выхожу, закутавшись в пушистый халат, ложусь рядом с ним и долго смотрю на спящего Яра, пытаясь понять в какой момент я дала слабину. Я завидую ему – спит, а значит забылся, у меня сейчас не получится. У него только одна проблема: женщина, в которую он имел глупость влюбиться, оказалась, как он и думал, шлюхой. Переживет. Найдет подходящую, настряпает с ней детишек и заживет другим на зависть.
Со мной всё гораздо хуже, мне не позавидуешь. Я поднялась, укрыла его и выскользнула на балкон. Впереди занимался рассвет. Красиво. Звезды, рассветы, закаты стала замечать — выдохлась, растеклась. Этак окончательно всё испорчу. Я знала только один действенный способ: всё, что нормальные люди стараются быстрее забыть, стереть из памяти, я в таких случаях вспоминаю. Титанических усилий это не стоит, иногда достаточно просто прикрыть глаза, чтобы очутиться ещё и ещё раз в кухне отчего дома.
Пусть и началось всё гораздо раньше, но рухнула моя жизнь окончательно, именно в тот апрельский день…
Артем учился на два курса старше. Мальчишки вокруг меня крутились и раньше, но в нашем провинциальном городке, фамилия Рудакова незнакома, разве что, детсадовцам, поэтому за каждым интересом к моей персоне мне чудился подвох. Никаких отношений заводить я не спешила, да и некогда – училась. Казалось важным поступить на бюджет, чтобы не папины деньги, сама. Конечно, спустя годы этот мой бзик видится глупым и немного наивным, в общем, поступила. Как Артем признался позднее, заприметил он меня сразу, а подойти отважился только спустя пару лет. И то, не приведи меня Ларка на ту вечеринку, где они праздновали сдачу дипломных, вероятность нашего знакомства свелась бы к минимуму и у Артема совсем иначе могла сложиться жизнь. Но… я пришла, он подошел, короче, мы познакомились, а потом и вовсе стали встречаться.
Магистратура Артему понадобилась из-за меня, быть рядом. Он смеялся и говорил, что закончим одновременно. А когда закончили, сделал мне предложение. Я его приняла, но свадьба тем летом не состоялась – мама буквально сгорела за пару месяцев, рак. Если бы не поддержка Артема, не знаю, как и пережила. Отцу прощание далось гораздо сложнее. Хоронить вторую половину, моложе себя на десяток лет, выдержит не каждый.
Разумеется, я тут же вернулась домой, прихватив с собой Артема, против его заселения в нашем доме родитель не возражал, он вообще замкнулся и с головой ударился в работу, а первый инфаркт перенес на ногах.
«— Грущу, дочка», — говорил он, одергивая ладонь, которой секунду назад держался за сердце. Силился улыбнуться и добавлял: — «Тоска жрет. Покормлю немного обжору и выгоню».
Второй незамеченным не прошел, и примерно месяцев через семь папа загремел в больницу. А когда выписался, сбежав раньше, чем положено, стал активнее подключать к делам меня и Артема, служащих у него на комбинате. Артем вникал с удовольствием и парнем казался папе толковым, но я прекрасно понимала, что отец беспокоится на кого, в случае чего, оставит меня. Про это самое «в случае чего» я старалась не думать, следив, чтобы он вовремя посещал специалистов и чуть что вызывала неотложку. Со временем я поняла: отец стал ещё больше скрывать от меня свое самочувствие и с неотложками по пустякам завязала, но всегда внимательно к нему приглядывалась.
Когда от ухода мамы минуло полтора года, папа затребовал нашей свадьбы. Я сопротивлялась, недостаточно времени, но он возразил: «Мама была бы счастлива за тебя». Мы с Артемом ещё потянули какое-то время, отшучиваясь, пока я не узнала, что беременна. Внебрачные дети для папы табу, мы поженились.
