— Твою мать! — воскликнул в сердцах. — Какая нахер сауна!? Звони ему, она обвела его вокруг пальца!
Мы одновременно схватились за телефоны, я набирал Аглаю. Может она конечно в сауне, но сдается мне не поэтому она не берет трубку. В висках бешено задолбило – опоздал.
«Срочно ответь! Это ловушка, никакой бомбы нет!» — написал я, дабы не вдаваться в подробности.
Леха отправил в сауну Ленку – Аглаи там не было. Я выдернул из рук Саши телефон и заорал в трубку:
— Березовая шесть, она там! Гони туда, мухой, и молись всем богам, чтобы ты успел!
Машину мы нашли, заплатили водителю, доставил до самого дома. Тревога нарастала с каждой секундой, во всей этой происходящей херне одна-единственная новость грела душу: она, черт возьми, ради меня поехала! Только едва ли, в подобной ситуации, эта мысль способна утешить. Но хотелось верить – будущее ждет нас. Неизбежно. Счастливое, трепетное, вечное. Оно там, за поворотом притаилось.
Леха отчитался раньше, чем мы подъехали к дому. Сбиваясь, заикаясь почти, доложил: Аглаи нет на Березовой, проверен каждый чертов домишко по улице. Юма — «не абонент». По крайней мере, по тому номеру, который я знал. А совсем дерьмово стало, когда и у Аглаи телефон выключился: я набрал в очередной раз – недоступна. Липкий пот скатился по позвоночнику, паразитируя, покрывая каждый сантиметр кожи. Я, и без того «слепой», словно оказался запертым в темной комнате, без какого-либо просвета. Мы покинули салон подвозившей нас тачки, я сбежал вниз, выгнал свой «Порш», Саша запрыгнул на пассажирское.
— Думай, Саша, думай, — нервно долбил я по рулю. — Где его нора, куда он мог отвезти её?
Саша думал. Тяжело дыша, насупив брови. Озвучивать идеи не спешил, и тогда я попросил:
— Мужиков набери, пусть едут к дому Юмы. Если приедут раньше нас, скажи, чтобы не отсвечивали там.
Юмашева, а тем более Аглаи, там не застать, я понимал, моя идея – ничтожна, хромает на обе ноги, но нужно же с чего-то начинать. А теперь представьте степень моего… удивления, при виде Юмашева на крыльце, широко раскинувшего руки.
Мы совещались, распределяли людей, выискивая самые выгодные позиции. Долго стояли под видеодомофоном — я и Саша — ожидая, напуская беспечность в глаза. И когда я уже готов был пинать от отчаяния ворота, щелкнул замок на калитке, следом Валера распахнул её, впуская нас. Полы шелкового халата трепыхались на ветру, но пока мы приближались, рук Юма не опускал, и протянул, покачивая головой: «Ну, надо же… кто приехал!»
Так просто?!
— Вы недоступны, — поднимаясь по ступеням, осторожно начал я.
Как будто это преступление. Красть людей – вот где преступление, но подобного сходу вменить я ему не мог. Идти на открытый конфликт торопиться не стоило. Как бы не навредить. Более того, он сбил меня, обескуражил своей простотой.
— Батарея, наверное, села, — отмахнулся он и по-отечески похлопал меня по плечу: — Ты никак трубку мира выкурить? Заходите, только много времени не уделю, не обессудь, у меня гости. — Он кивнул в сторону парковки и подмигнул: — Раскрутила старика, как по нотам.
Сиреневая «бэха» под окнами, сам в халате… только ни черта я тебе не верю, старый ты козел. Я осмотрелся, перед тем как войти в дом, но кроме Валеры никакой охраны не заметил. Прячутся или он действительно чист и не ожидает от меня подвоха? Саша остался в гостиной, продавливать диван, меня Юма увел в кабинет. Наполнил два бокала коньяком, один протянул мне и подставил стукнуться свой:
— Мир? Да, мир-мир, не ерепенься. Салага ещё перед старшими дыбиться.
Сказал абсолютно по-доброму, на правах «дядюшки». Впрочем, в детстве он всегда для меня им и был, когда я наблюдал его лишь через подарки, что он приносил, или редкие подвижные игры, будь он в хорошем настроении. Я ударил по его бокалу и пригубил слегка. Юмашев тоже сделал едва заметный глоток и отставил бокал на стол, а сам уперся задом в столешницу.
— Нам бабки, Яр, нужно заколачивать, бабки, — сложил он груди руки. — Большой бизнес бесхребетности не терпит. Станешь сопли на кулак наматывать и пиздец всему – сожрут. Ни конкуренты, так налоги, не налоги, так «зеленые», эти паршивцы сейчас вообще обнаглели, житья нет. А ещё хуже, когда людишки разные рот разевают, кусок откусить. И не подавятся, и ещё захотят, понимаешь? Пока до костей не обгложут. Аглаю нашу Константиновну хотя бы возьми: взята была для утех, а тридцать процентов откусила. И что мы видим? Мало ей, за тебя принялась. Хитрая до чего стерва! Ты поаккуратнее с ней, не со зла я, пойми…
Он потряс руками в воздухе, сокрушаясь. Я следил за полосками на манжетах и думал: «Он нарочно по краю ступает, играется?» Тему завел опасную, тонкую. Пытаюсь отгадать, прочесть в его глазах и не понимаю степени цинизма. Ещё минуту назад готов был придушить его собственными руками, и надо же, задумался. И от этой мысли холодный пот прошибал – может это Аглая играется? Может это она задумала многоходовую комбинацию? Ведь я уже готов отдать все, лишь бы найти её.
