Помещение, в котором меня заперли, больше походило на подвал. Из-за наличия узких, неправильной формы окон под потолком, наверное. Хотя, потолки достаточно высоки, опять же, стены – бетонные. Я попыталась подобрать более точное слово для своего временного пристанища: цех, склад, будущий магазин? Пожалуй, любое из этих ближе, но все-таки оно слишком мало в размерах, чтобы стать когда-нибудь одним из них. «Каменный бункер», прозвала я его. Если я вставала на цыпочки и вытягивала руку, то едва касалась края узкого подоконника, до окон не дотянуться вовсе. Впрочем, ручки на пластиковых рамах отсутствовали, кто-то заведомо скрутил их.
Ждать пришлось долго. Даже примерно не могла представить сколько часов — три, пять, семь? — абсолютно потеряла счет времени. Я ходила вдоль стен, присаживалась на корточки, либо же прямо на пол, подстелив под зад, брошенный кем-то обрывок картона, а потом поднималась вновь, чтобы размяться. «Мариновать клиента» — так, вроде бы, звучит на языке таких как Юмашев подобное? Я продрогла, но похвалила себя за то, что умудрилась надеть теплый свитшот с рукавами и джинсы, а не какую-то милую прелесть по погоде.
Занять себя было абсолютно нечем, сумку и телефон у меня отобрали ещё в машине. Мне захотелось справить нужду (слава богам, пока только малую), и я терпела из последних сил. Я долго осматривалась, пытаясь обнаружить камеры, хотя и так понятно – нет их, не в бетонные стены же их вмонтировали. А потом все-таки не удержалась: ушла в противоположный от «своего» — да-да, не удивляйтесь, за эти часы тот угол, в котором я торчала больше остальных, мысленно звался «мой» — и «пустила ручей». Это так унизительно.
А когда мне начало казаться, что обо мне забыли и я попросту умру здесь: от голода, жажды или скуки, неважно, тяготило и то, и то одинаково, пришел Юмашев. Мой взгляд мгновенно устремился в угол, с потаенной горечью отмечая; жидкость успела впитаться в бетон, но след ещё слишком заметен. «Плевать!» — сказала себе, я не виновата. Он проследил за моим взглядом и ухмыльнулся:
— Обживаешься?
Отвечать я посчитала ненужным. В его руках находилась моя сумка, которую он перевернул и вытряхнул под ноги содержимое. Блеск для губ отскочил прямо на пятно, пудреница раскололась на две части, содержимое треснуло и высыпалась. Я глянула на зеркало – не разбилось. Большинство вещей (кошелек, ключи, паспорт и разные мелочи) пали одной кучкой, Юмашев пнул по ним и рявкнул:
— Где акции, сука?
Я сидела на картонке, вытянув ноги, он подошел, пнул мне по бедру и схватил за подбородок. Сжал его. Больно. Похоже, хочет раздробить мне пальцами нижнюю челюсть.
— Я тебя спрашиваю? — заглянул в глаза. Я отвела свои и уставилась ему за спину, туда, в приоткрытую дверь, пытаясь высмотреть есть ли шанс к спасению. Он отгадал мои мысли, потому что предупредил: — Даже не думай. За ней мои люди, далеко не сбежишь.
В проем заглянул мужчина, ехавший со мной рядом, на заднем сидении, будто подтверждая — вот он я. Юмашев небрежно выпустил мой подбородок, так, что моя голова качнулась, чуть не ударившись о стену, и не поворачиваясь, почувствовав присутствие человека, обронил:
— Гомель, стул мне хоть принеси.
Стул ему принесли. Вернее, вкатили и не стул вовсе, а офисное кресло. Не новое, но вполне приличное, коричневой кожи. Он развалился в нем, покачался вперед-назад и отбил незатейливый ритм об подлокотники.
— Ты мне всё испортила. Тем хуже для тебя, между прочим, теперь мне придется тебя убрать. Хотя, — сделал он вид, что задумался, — я готов дать тебе один шанс всё исправить.
— Ярослав где? — поинтересовалась я, почему-то думая, что тот сидит в помещении подобном этому.
— Собственная безопасность. Вот, что тебя сейчас волновать должно.
— А вы не беспокоитесь за свою? Оказаться в тюрьме на старости лет, должно быть, не слишком приятно.
Он засмеялся. Громко, напоказ.
— Идиотка, — снисходительно сообщил он, когда ему надоело. — Я тридцать лет почти за твоим муженьком говно подчищал и как видишь — свободен! Знаешь, что я с такими шибко умными, как ты, делал? В бетон закатывал. И тебя смогу. — Он поднялся рывком, прошелся вдоль стены и похлопал по ней ладонью: — Стройка тут у меня, буквально в двух шагах котлован. Через несколько дней фундамент заливать будут. Ты же не хочешь, милая, оказаться под ним?
— Не хочу, — хмыкнула я. Не отвечать совсем сочла неразумным. Больных ублюдков лучше не злить. — Только тебя посадят, ведь моё исчезновение не останется незамеченным.
