— А где ты думаешь, я был все это время, почему к тебе не торопился? Алиби я себе зарабатывал. Десять человек, как минимум, подтвердят, что я находился дома, когда ты пропала. В том числе, щенок твой, он до сих пор возле моего дома пасётся, идиот. А труп твой и вовсе не найдут, а в нашей стране, милая, нет тела – нет дела. — Он подошел к кучке моих вещей, поднял паспорт и показал его мне: — Завтра же документ на твое имя, будет оформлен с иной фотографией. Очень похожей на тебя, примерно так, чтобы в очках на камерах, казалось, что это именно ты, дорогуша. Границы, по туристическим направлениям, уже открыты. Ты улетишь и затеряешься в чужой стране. Обратно, как ты понимаешь, девушка, исполнившая твою роль, вернется по родному паспорту. В этом случае, искать тебя и вовсе станут без энтузиазма.
Он замолчал, давая мне переварить услышанное, и вернулся в кресло.
— У тебя есть выбор: лететь самой или же, за тебя летит другой человек. Мне позарез нужны эти акции.
— Они не достанутся тебе, — ответила я. Что-то мне подсказывало – не полечу. В любом случае, не полечу. Нет ему резона отпускать меня теперь. «Не брать грех на душу» — не про него. Возьмет, ещё и спать спокойно станет. — Странно, что ты этого ещё не понял.
— Нет, это ты не поняла, дорогуша, — сплюнул он. Поднялся и вышел. Вернулся тут же, присел рядом со мной и продемонстрировал мне нож: — Узнала? Этот самый дорогой, из коллекции Кольки. Не фактически, для него. Я всю жизнь горбатился на него, под пули себя, бывало, подставлял, а он мне эту хуйню оставил. И всё из-за тебя, сука. Те акции по праву мои, ты поняла?
Схватил он меня резко, за волосы и развернул к себе, заставляя смотреть на него. Моё лицо болезненно скривилось, доставив тем ему удовольствие. Он наслаждался своим превосходством, моим незавидным положением. Молить его, унижаться – бессмысленно. Достаточно лишь взглянуть в его глаза: они безжалостны, полны нездорового блеска. Мне остается только молча слушать его, оттягивать время до своей кончины и надеяться на чудо.
Нож, зажатый в его руке, переместился к моей шее. Холодное лезвие коснулось кожи, я —замерла. Кажется, и дыхание остановилось.
— Острое, очень острое, — шепнул он, — булатная сталь. Колька знал толк в этих железках. Стоит лишь надавить чуть-чуть…
Я резко отпрянула. Испугалась. Юмашев яростнее стиснул волосы, у самой макушки, и покрутил меня за них из стороны в сторону, будто хотел получше рассмотреть: как натянулась кожа лица, как безотчетно я морщусь от боли.
— Шлюха, обычная шлюха, — мотал он меня. Корни волос обжигало, выбивая слезы, голова болталась, как на веревочке шарик, я инстинктивно схватила его за руку, пытаясь ослабить хватку. Он занес надо мной вторую, с ножом, я не удержалась и пнула его. От неожиданности он покачнулся, выпустил волосы, чтобы удержать равновесие, но всё же завалился на бок. А я поняла: допустила ошибку. Сопротивление — заводит. Он поднялся на ноги, глянул на меня, нехорошо так, самым мерзопакостным взглядом, который только можно представить и крикнул в дверь: — Гомель!
«Идиотская кличка», — пронеслось у меня, а её обладатель не замедлил явиться.
— Подержи-ка мне эту суку, — кивнул ему Юмашев на меня. — Буду учить с уважаемыми людьми считаться. Ты ступила не на ту территорию, девочка. Не в те игры поиграть решила. Эти игры взрослые, мужские. Мотыльки, летящие к пламени, всегда обжигают крылья. Всегда. Запомни это.
Ждать, когда меня станут бить или, хуже того, насиловать безвольно и глупо. «Нужно спасать себя, по крайней мере, пытаться», — явилась «свежая» мысль.
— Подождите, — выставила я ладонь, как только прихвостень Юмы приблизился. — Станислав Иванович, давайте искать дипломатический выход. Вы можете хоть сто раз побить меня, толку от этого не прибавится.
— Шлюха с дипломом, — ухмыльнулся Юмашев. Гомель издал мерзкий смешок, оценив юмор хозяина и нерешительно замер передо мной. Юма указал ему один пальцем, в сторонку, мол, отойди, сам развалился в кресле. — Ну, и что ты хочешь предложит мне? Предупреждаю, если ты решила, что щель между твоих ног представляет какую-то ценность, то ты конченная дура. Думаешь, со щенком прокатило, то и со мной покатит?
— Нет. Я предлагаю кое-что получше. Один звонок, дайте мне возможность позвонить и акции будут ваши.
— А вот это уже интересно… И кому ты звонить собралась, уж не щенку ли?
— Позвоню Елене, своей помощнице, она никогда не задает лишних вопросов. Я попрошу её привезти акции и мой загранник. Она оставит их там, где скажите. Вы должны пообещать мне, что как только акции окажутся у вас, вы дадите мне денег и возможность вылететь в ту страну, в которую захочу я.
Я знала: никаких денег и никаких возможностей мне не дадут, даже если Лена и вправду принесла бы эти чертовы акции. Юма зашел слишком далеко, мы оба это прекрасно понимали. Конечно, он согласился на этот звонок, заверив меня, так и будет, я улечу, а я сделала вид, что поверила.
