Темные глаза Марченко мерцают в полумраке. Он, как и прежде смотрит мне в душу, в глубину моего сознания до самого сердца.
— Желание моей женщины — закон. Только прежде я должен восстановить твои силы. И мы продолжим. И спать сегодня не будет никто из нас, я тебе это обещаю.
Он несёт меня на руках в душевую кабину. В теле поселилась сладострастная дрожь, но я могу устоять на ногах — он наполнил меня энергией. Вода бежит сверху, с вмонтированного в потолок квадрата душевой насадки, омывая наши тела. Запрокидываю голову, подставляя лицо текущим струйкам. Они похожи на ласки и поцелуи Марченко. Да все похоже на его касание: и шелк простыней, и дуновение кондиционирования воздуха, губка с пеной, которой он омывает все уголки моего тела.
А затем он бережно вытирает меня полотенцем, слегка бьёт по рукам, когда я пытаюсь сделать это сама.
— А ну-ка, ручки. Забота о моей женщине для меня приоритет. Ты же не хочешь меня ее лишить?
Подхватывает на руки, несёт в гостиную. С мокрыми волосами, ежась от кондиционирования прохлады, поправляю полотенце на груди, с удовольствием наблюдая за полностью обнаженным Марченко, который сейчас роется в шкафу. Даже разочаровано поджимаю губки, когда он натягивает на голое тело домашние брюки. Оборачивается ко мне, и в его глазах черти танцуют танго.
— Лея, я хочу, чтобы ты надела это.
На его вытянутой руке — рубашка, белая в абстрактные черные линии. Выглаженная и белоснежная, от известного бренда. Я думала, он предложит мне костюм медсестры или госпожи, так чувственно это было сказано.
Сбрасываю полотенце, подходжу, поворачиваясь спиной и позволяя Любомиру надеть ее на себя.
— Говорят, что мужская рубашка на девушке — как флаг на завоеванном бастионе.
— Кто бы это ни сказал, он знал толк в чувственных атрибутах, — говорит Мир и целует меня. — Проголодалась?
В животе урчит. Счастливо киваю, прижимаясь к его плечу.
— Угу. Никогда со мной ещё не было такого острого приступа голода. Я могу позвонить в ресторан…
— Ты забыла? У нас есть ужин. Правда, он остыл, но реанимировать его ты сумела.
— Точно, забыла, — трясу головой и задеваю лицо Марченко мокрыми волосами. — Идём восстанавливать силы!
Любомир рвется сам разогреть, но я отнимаю ложку.
— Ресторатор здесь я! Не путать с местом женщины у плиты. Никаких микроволновок, вообще ее выбрось. Подай мне соус. Мне ещё понадобится оливковое масло и майоран… о-о-о… У тебя коллекция специй больше, чем в моем ресторане! Ты кто? Магнат кардамона и шафрана? Подпольный агент Мишлена?
Любомир запинается на полуслове. Всего лишь на миг.
— Нет, я тот, кто утащив понравившуюся женщину в свою пещеру не даст ей умереть с голоду, — подаёт мне соус и масло. Я ставлю сковороду на плиту и добавляю масло, затем, когда спагетти слегка разогреваются — соус.
— И как называется это блюдо? — хитро спрашивает Мир.
Я пытаюсь вспомнить, но не могу. Поджимаю губы.
— Ты что, экзамен мне решил устроить, Ревизор? Лучше иди и поцелуй меня, чтобы я не передумала дать тебе свою личную золотую табличку рекомендации!
Сегодня солнце кажется особенно ярким, а небо голубым. Август подходит к концу, но дыхание осени не ощущается — в душе весна. На губах играет счастливая улыбка, они хранят на себе вкус поцелуев Лейлы, кожа пропитана ее запахом. Мне хочется бросить машину и пуститься в пляс посреди Почтовой площади. Мне никогда ещё не было так хорошо. Даже со Славой. Теперь я точно это знаю.
Но я веду свой автомобиль по улицам столицы. У меня есть одно незавершённое дело. Я уже сам не понимаю, зачем это все затеял. Бред. Ну бывают люди похожи друг на друга, но зачем искать в этом какой-то заговор? Я ведь точно знаю, что не знал Лейлу Царскую раньше и не мог быть с ней близок.
Сейчас я приеду в лабораторию, распишусь в собственной глупости, пожалею о потраченном времени, что не позволило сполна насладиться Лейлой и Егором, а затем куплю самый красивый букет цветов, кольцо — обязательно с бриллиантом и поеду делать ей предложение.
Вот и здание. Паркуюсь, игнорирую лифт, ловко взбегаю на пятый этаж. Пять минут ожидания, и меня приглашают в кабинет.
— Результаты ДНК- экспертизы готовы. Вот, пожалуйста.
Я бегло смотрю на лист бумаги. Ну понятно же, что ничего неожиданного там не увижу. И это не изменит того, что я уже люблю Егорку, как своего собственного сына…
Беру ручку, чтобы поставить подпись на экземпляре лаборатории, и мир падает вместе со мной.
99,8 %.
Меня прошибает ударной волной. Стены кабинета плывут перед глазами, в ушах шумит.
— Что с вами? Воды?..
Цифры пляшут перед глазами. 99,8. Число, которое не вызывает более никаких сомнений.
— Это точно? Это мои результаты? — как мне хочется, чтобы все это оказалось технической ошибкой или опечаткой.
Лаборант кивает. Он не может понять, рад ли я увиденному или же наоборот. Он явно привык к тому, что так реагируют на отрицательный результат.
