Антошка была счастлива! Она чувствовала себя красивой, взрослой, всеми любимой, и ей совсем не хотелось думать о том, что завтра придётся навсегда расстаться с новыми друзьями, а через неделю вообще наступит первое сентября. Ей хотелось лишь, чтобы этот вечер как можно дольше не кончался... но, когда ноги её в Светкиных туфлях распухли и начали так страшно жать, что казалось, что танцевать она в них ещё может, а вот стоять уже никак, объявили последний танец. Ансамбль заиграл самую популярную в то лето песню "Шизгара", Антошка на минуточку отошедшая в сторонку, чтобы перевести дух, хотела опять ринуться в круг, но вдруг кто-то тронул её за плечо. Она оглянулась и увидела Верку. Ну и наглость, после такого предательства ещё и лезет!
– Чо надо? – враждебно спросила она.
Та одними губами ответила:
– Поговорить.
– Да иди ты! – крикнула Антошка и кинулась в самую гущу танцующих.
А на следующий день был разъезд. Девчонки обменивались адресами, записывали друг другу в блокноты всякие стишки вроде: "Что пожелать тебе не знаю, ты только начинаешь жить, от всей души тебе желаю с хорошим мальчиком дружить". Мальчишки тоже писали, но проще, без рифм, например: "Антоша, ты отличный товарищ, желаю тебе всегда оставаться такой же весёлой и спортивной". У Антошки набралось пол блокнота таких записей.
На обед многие девчонки пришли уже зарёванные и без аппетита, так что Антошке достались две лишние котлеты. Из столовой вожатые уже без всякого строя повели отряды в камеру хранения, а вместо тихого часа заставили сдавать форму, постельное бельё и укладывать чемоданы. Полдник выдали сухим пайком, а у ворот уже ждали автобусы...
Антошке было грустно, но она утешала себя тем, что сначала им ещё долго-долго придётся ехать до Москвы в роскошном "Икарусе" с самолётными сидениями и всю дорогу до хрипоты распевать любимые песни, потом в толпе встречающих она увидит мать и в электричке будет ей рассказывать о том, как в лагере было классно. (Про бойкот и суд она решила не упоминать, зачем лишний раз человека расстраивать?).
В тот момент, когда отряды выстроились в очереди на посадку в автобусы, кто-то в точности, как вчера, тронул её за плечо, и тут уж она точно знала – Верка! Антошка хотела, было, её опять отшить, но та сунула ей в руку записку и убежала. На тетрадном листе в клеточку косым аккуратным почерком было написано:
"Дорогая Антоша. Прости. Я знаю, что перед тобой виновата, но я не такая смелая, как ты, и у меня нет такой тёти. Моя мама работает уборщицей и все меня за это не уважают. Я очень хочу с тобой дружить. Мой адрес: Москва, Проспект Мира дом 5, квартира 14. Седых Вера Павловна".
Антошка хотела было сунуть записку в карман, но подумала: "Зачем, всё равно я с ней дружить не буду". Скомкав записку в шарик, она щелчком отшвырнула её в кусты, но в тот же миг почувствовала странную, не физическую, а какую-то иную боль, какую всегда испытывала, когда во дворе мальчишки мучали животных. Оглянувшись, она наткнулась на несчастные Веркины глаза, и с тех пор, стоило вспомнить о лагере, как на душе становилось так муторно, будто это она предала Верку, а вовсе не наоборот.
5
Антошка не заметила как вышла из сквера, прошла две остановки по улице Ленина, свернула во дворы, миновала сараи, помойку... Воспоминания были такими живыми и яркими, будто всю дорогу перед ней крутилось кино под названием: "Добро всегда побеждает зло". Жаль вот только конец подкачал! Сейчас она очень жалела, что выбросила Веркину записку. Что стоило сунуть её в карман и подмигнуть: мол, ничего, Верка, я на тебя зла не держу. Сделай она так, и не было бы у неё сейчас этого противного, как зубная боль, чувства, что с её помощью в Веркиной жизни победило зло.
Антошка подходила уже к бараку, как вдруг простая, но почему-то до сих пор прятавшаяся от неё мысль яркой лампочкой вспыхнула и осветила всю её изнутри: НЕ ПОЗДНО ЖЕ ВЕДЬ ЕЩЁ ВСЁ ИСПРАВИТЬ! Ничто не мешает ей написать Верке письмо, ведь адрес-то она запомнила!
Антошка так обрадовалась, что из всей мочи кинулась к бараку, через все ступеньки вспрыгнула на крыльцо, рванула на себя дверь и понеслась по коридору так быстро, что шедшая навстречу с полным помойным ведром соседка баба Таня Егошина, чуть не выронила его и голосом похожим на рассыпавшийся сухой горох, прокричала: "Куда несёсся, сатана безмозглая?". Дома Антошка, не разуваясь и не сняв куртку, подскочила к столу, выудила из портфеля ручку, тетрадь, торопливо вырвала из середины двойной лист и, присев на краешек стула, написала:
