Позавчера, по пути с поляны, она заметила на обочине что-то блестящее, что вполне могло оказаться обыкновенной пивной пробкой или бутылочным осколком, но, как говорит баба Вера прежде чем махнуть из рюмочки своих вонючих капель – "риск благородное дело", и, метнувшись в сторону, Антошка схватила это "что-то". Оказалось, что среди подорожника, кашки, старых выцветших фантиков, окаменелых окурков и другой невзрачной мелочи обрамляющей дорогу, ведущую от дома отдыха "Текстильщик" к шоссе, притаилась и дожидалась её неизвестно как сюда попавшая пуговка, да не простая, вроде тех, что пришивают к наволочкам, а настоящая, золотая, с якорем. Антошка аж счастью своему не поверила. Марусин тоже подбежал было посмотреть, что это она нашла, но пуговка проворно спряталась в загорелом кулаке и лишь потом, уже перед самым обедом Антошка смогла наконец хорошенько её рассмотреть, чисто начисто вымыть в луже и в тихий час наиграться ею под одеялом. А перед ужином, когда они гуляли вместе с третьей группой и воспитательницы, как водится, забыв обо всём на свете, болтали между собой о непонятном, ей удалось добежать до запретных кустов и сделать секрет. Сначала она вырыла ямку, потом выстелила дно свежей травой, сверху положила золотце от конфетки "Белочка", выменянное у Львова на яблоко, которое давали в полдник, сверху примостила пуговку и прикрыла её бутылочным стеклом. Получилось очень красиво, но красота в секрете – дело десятое. Самое главное – загадать заветное желание и никому, как бы хвастовство ни распирало изнутри, его не показывать. И тогда желание сбудется. Вообще-то, у Антошки уже пять секретов, один с осколком чашки, остальные просто с фантиками, и все пять раз она загадывала, чтобы мама приехала и забрала её домой.
Дома бабушка жарит на керосинке пироги с черникой, а общественная кошка Мура окотилась. Малыши щурят свои слепые глазки и тихонечко пищат. Днём Мура тревожно, как часовой, ходит вокруг обувной коробки с котятами, никого к ней не подпуская, а по ночам вытаскивает их за шиворот и перепрятывает в самые невероятные места. Дома хорошо... Там не надо по два раза в день ходить на поляну, драться из-за игрушек, и никто не щиплется, не ябедничает, не заставляет ходить парой с Марусиным, который вечно ковыряет в носу. Дома тиктакают на стене весёлые ходики, скрипят под бабушкиной тяжестью крашеные коричневые половицы, на подоконнике разогрелась и пахнет на всю комнату герань, а в субботу тётя Люся Макарова из тридцатой комнаты придёт в гости, чтобы на бабушкиной машинке шить своему будущему сыночку распашонки из мягонькой белой фланельки. Мама с баб Верой за что-то Люсю осуждают, а Антошка любит гладить её резиновый, туго набитый ребёнком живот и знает, что пока бабушка не видит, Люся обязательно даст ей покрутить резную чугунную ручку швейной машинки по имени "Зингер".
Но мама не приедет. Ей дали путёвку на юг, в город Евпаторию, и она уехала купаться в Чёрном море и "культурно отдыхать". Так она сама объяснила, когда неожиданно приехала и выпросила у воспитательницы Антошку себе на весь день до самого отбоя. Был тихий час, никто конечно не спал, но когда Катька Бориска возникла в дверях, все мгновенно зажмурились, а кое-кто струсил, что вот сейчас возьмут и накажут. Но та подошла к Антошкиной раскладушке, потрепала её по плечу и, как всегда сердито, шепнула: "Вставай, одевайся и марш в коридор, только не перебуди никого". А все лежали у себя под одеялами и прямо лопались от любопытства, что ж это такое приключилось?
