– А как я тебе его верну? Меня же «вертушка» с озер заберет… А в Москву собаку я взять не могу.
– Да застрели, а шкуру снимешь и в Москве шапку себе сошьешь.
– Ты что, Витя! – возмутился я. – Две недели буду жить с Музгаром бок о бок, кормить его, разговаривать с ним, а потом застрелю и шкуру сниму?
– Да он у меня зря только хлеб ест, остарел уже – лося не облает, нюх потерял… Не рабочая собака!
Я видел в окно одряхлевшего Музгара, к которому приставал молодой щенок. Музгар, покрытый бурой шерстью, отворачивался от молодого нахала, тряс своей добродушной мордой и не подозревал, какие речи мы ведем о его судьбе.
В разговор вступила Ольга, жена Виктора.
– А у нас мужик, который не может старую собаку застрелить, – не мужик, – простодушно сказала она, подавая на стол отварную щуку…
Через час мы погрузили шмотки в длинную деревянную лодку. Виктор свистнул Музгара, который с радостью вспрыгнул на нос, мотор взревел и мы мимо желтых берез и лиственниц, разрезая черную мегорскую воду, понеслись к далеким озерам… Время от времени Виктор выбрасывал Музгара на берег, и тот бежал за лодкой по прибрежным браконьерским тропам, а когда выбивался из сил, то хозяин благосклонно разрешал ему вспрыгнуть в лодку…
– А то разъелся, отяжелел от домашней жизни, пусть в охоту втягивается!
Две счастливые недели я прожил с Музгаром бок о бок в палатке. Мы рыбачили, добывали рябчиков и тетеревов, разговаривали друг с другом у костра, а когда в небе загудела «вертушка» и села на клюквенное болото, я обнял старого пса:
– Прощай Музгар! Беги обратно в деревню! Не поминай лихом!
Музгар лизнул меня в щеку, – и когда вертолет сделал круг над озерами, я в иллюминатор увидел, как брошенная собака уже потихоньку бежала на север – к Белому морю, к родной деревне…
Вернувшись в Москву я написал Виктору письма, в конце которого спрашивал о Музгаре…
Вскоре получил ответ, где было написано, что Музгар худой, с разбитыми в кровь лапами, все-таки прибежал через несколько дней после моего отлета домой…
– Вот так, Ерофеев, – завершая свой рассказ, сказал я старому плейбою. – Кроме собаки-власти и собачонки, которую олицетворяете вы и ваши партнеры по масс-медиа, есть еще собака – народ. Если ее не застрелишь, она обязательно рано или поздно вернется на свой двор, в свою деревню, на свою землю.
Возле нас возникла внучка Алексея Толстого: дымя сигаретой, она с высокомерной страстью сообщала Ирине Барметовой из «Октября»:
– Я ни за что не летаю на наших внутренних линиях, там у всех самолетов выработанный ресурс!
Когда я вернулся в Москву и прочитал книгу Георгия Свиридова «Музыка как судьба», то с особым интересом остановился на его записи от 30 июля 1989 года:
«
* * *
В реферате, составленном немкой Зигфрид Лефлер для «Пятых потсдамских встреч», я нашел несколько любопытных и поучительных мыслей.
«
