Нет, конечно, никакой идиллии там не было. Я видела, как они спорили, ругались, орали друг на друга, было разное и не всегда гладко. Бывало хорошо, бывало плохо. Признаться, когда я впервые увидела, как Беатрис, в запале очередной ссоры, кидается в мужа посудой, я была в шоке. Я не могла представить, чтобы моя мать не то чтобы голос повысить, а просто не согласиться бы попыталась. Это дико. Немыслимо. Недостойно. Я была уверена, что приличная женщина бы никогда не посмела так. Но Беатрис? Приличная ли женщина герцогиня Беатрис Муррей?
А ведь Нэт ждал от меня того же. Он просто привык, что все происходит именно так.
У Нэта было множество женщин до меня. Был опыт.
Но, оглядываясь назад, мне иногда кажется, что то невероятное рвение, с которым он покорял сердца всех встречных девушек, было попыткой всем, да и себе самому, доказать, что он не такой, как отец. Он был похож на Сэмюэля один в один, только рыжий — в мать. Возможно, кто-то в юности говорил ему, возможно какие-то выводы сделал он сам… Но Нэт пытался доказать, что предпочитает девушек. И пользовался успехом. Такой здоровенный лось, не то чтобы красавец, но очень обаятельный, и темперамент — просто огонь… Да, темпераментом — в мать тоже.
Он не привык, что ему отказывают, не привык давить. И если вдруг девушка не желала его, он просто поворачивался и шел дальше, за следующим поворотом ждали новые.
Что делать со мной — Нэт не понимал. Моя подчеркнутая отстраненность пугала его, он пытался сбежать, но совсем сбежать не мог, приходилось возвращаться, и это сводило его с ума.
Наша первая ночь, когда наконец случилось хоть что-то в постели — почти через месяц после свадьбы. И то, полагаю, его прижала Беатрис, сказала, что хватит бегать от жены, она страдает.
Он притащил в спальню бочку вина. Реально бочку. Поставил на стол.
— Давай, напьемся, что ли? — сказал Нэт. — Может, так у нас лучше выйдет.
— Я настолько противна вам, милорд?
О, я была зла на него, обижена. Он месяц от меня бегал!
Да, ему не понравились мои слова, но он сдержался.
— Давай договоримся, — сказал он. — Ты не будешь говорить мне «милорд», хотя бы в спальне.
— Как мне называть вас, милорд? — спросила я, не поднимая глаз.
Меня учили — жена должна быть покорна и почтительна, но вот сейчас все вместе не получалось.
— Можешь называть меня Нэт, — сказал он. — И говори мне «ты». И даже «убери свои лапы, придурок», если что-то не тебе не понравится.
Он попытался улыбнуться, через силу. Но это было лишнее.
Спорить с мужем недопустимо.
Но и говорить подобное я не могла, это недопустимо тоже.
— Как будет угодно, — сказала я тихо.
— Да ты издеваешься?! — его передернуло так явно, ощутимо.
Я видела, у него там вскипало, он пытался держать себя в руках, но это распирало его.
Мой муж мной недоволен.
И мне стало по-настоящему страшно. Я отлично видела, что бывает после таких вспышек, видела синяки на лице матери, видела выломанную дверь, когда она в панике попыталась запереться, а отец выломал… помнила, как она кричала…
Я только сжалась.
— Простите, милорд, — уже жалела, что вообще раскрыла рот, мне хотелось спрятаться от него, провалиться сквозь землю.
Смотреть на него я не могла. Слышала только, как он тяжело шумно дышит. Понимала, что он почти в ярости, но…
Нэт взял кружки, налил. Да, он не бокалы, он прямо кружки принес, большие. Налил мне полную.
— Пей, — сказал строго.
Я взяла, отпила немного.
— Пей все, — сказал он.
Это было непросто. Кружка большая, а я не привыкла столько пить. Я всего чуть-чуть… а тут. Я пыталась, пила, почти давилась. Нэт сидел и смотрел тогда, очень хмуро.
Я так старалась, что даже закашляла, у меня из носа брызнуло это вино. Это было ужасно. Но понимала, что мой муж смотрел и ждал, я попыталась снова, даже сквозь кашель.
— Да подожди ты, — Нэт остановил, взял меня за руку. — Отдышись. Я хотел, чтобы ты немного успокоилась, расслабилась, а не… Прости. Айлин, я понимаю, что ты боишься меня. Но не нужно. Я не сделаю тебе ничего плохого, я не обижу… Не сделаю ничего, чего бы ты не хотела сама. Не буду настаивать. Если хочешь, я сейчас просто уйду, ничего не будет. Может быть, тебе нужно ко мне привыкнуть. Хочешь, завтра, для начала, мы пойдем погулять? Я сам покажу тебе замок и окрестности?
— Ваша мать, милорд, уже показала мне все.
Он нахмурился.
— Хочешь, поедем кататься верхом? Ты ведь умеешь сидеть в седле?
— Да. Но не очень хорошо. Если вам будет угодно.
Он вздохнул.
— Не нужно соглашаться на все. Скажи, как бы тебе самой хотелось.
— Я… не знаю…
Я не знала на самом деле. Меня смущало все это. Меня не учили думать, что хочу я, меня учили делать то, что от меня требуется. Делать как надо. Никаких личных желаний, это неприлично.
— А хочешь, пойдем сейчас на Западную башню? — предложил он. — Солнце садится, оттуда невероятные закаты! Если стоять на самом верху, перед тобой река и вся долина Ована и лес вдали…
Так воодушевленно. И умолк, поджал губы, глядя на меня.
— Не хочешь? — спросил тихо.
— Если пожелаете…
Он провел ладонью по лицу, потер с усилием.
— Пей, — сказал устало. — Выпьешь, я еще налью.
