В лесу они обустраиваются в окопе, спрятанном меж могучих стволов высоких деревьев, там, где их точно никто не заметит. Они собираются переждать это. Джим остается на страже всю ночь, даже не помышляет о сне, ломает голову над тем, почему больше никто не подумал искать убежища в этих лесах, за которыми почти и не следят. Может, потому что никто не ожидал кровавой бойни.
Он не оставил записки тете с дядей, надеясь, что это их хоть как-то обезопасит. Чем меньше они знают, тем лучше. Может, они тоже скроются, если солдаты придут за ними в поисках информации. Джим не имеет понятия, что он будет делать после того, как всех убьют, но Кодос, несомненно, обнаружит его исчезновение. И он придет за ними, они не смогут убегать вечно.
Джим осознает, что он не в состоянии спасти четыре тысячи человек, только не когда ему предстоит в одиночку прокормить семерых других детей. Но пусть он и понимает это, грызущее чувство не перестает его терзать, и не исчезает ненависть к самому себе, расползающаяся по его венам и медленно отравляющая его тело. Тысячи людей погибнут и ни черта не смогут с этим сделать.
–оОо–
Ранним утром, в день массового убийства, он выбирается из их укрытия и отправляется в город, чтобы добыть им хоть какую-то еду. Он знает, что это опасно, но другого выхода нет. Он должен помочь им поддерживать их силы, пока… пока… пока что-нибудь не случится, и кто-нибудь не придет и не спасет Джима и его семью, которую он выбрал, и не заставит Кодоса заплатить сполна за его несправедливость.
С тремя мешками, полными консервированных бобов, фруктов и овощей – которые Джим без особого удивления обнаруживает сложенными в подвале дома Кодоса, куда ему посчастливилось вломиться и выбраться незамеченным, – и с кровью еще одного человека на руках он возвращается обратно. Между городом и лесом лежит золотое поле, нетронутое и незапятнанное, словно бы реки крови не обмывали колонию в эту самую минуту. На краю поля, сразу по другую сторону неохраняемой ограды, через которую пробирается Джим, лежит багажная сумка.
Любопытствуя, Джим приближается к ней. В ней могло быть что угодно: вода, одежда, что-нибудь еще, что могло бы помочь им сейчас выжить. Он подходит, и то, что оказывается перед ним, заставляет его сердце замереть.
В сумке лежит младенец. Его глаза открыты, но он не плачет и вообще не издает никаких звуков. Джим паникует – вдруг он не дышит? – и тянется к запястью, чтобы проверить, есть ли пульс. Едва дотронувшись до ребенка, Джим сгибается пополам в агонии. Он ощущает его чувства через их соприкосновение, и в них так много боли. Она повсюду, и он хватается за голову, прежде чем приходит в себя и берет малыша на руки. Он – вулканец, осознает Джим, в миниатюрной робе, с острыми ушами, со слегка зеленой кожей и черными волосами со стрижкой под горшок. Очаровательно было бы его видеть где угодно, но здесь, сейчас, сердце Джима буквально разбивается. Листок выпадает из рукава одеяния ребенка. Текст на нем написан на Стандартном, и Джим пробегает по нему взглядом.
В нем говорится следующее.
«Уважаемый милосердный человек,
Если Вы читаете это письмо, Вы нашли Сталека, нашего сына. 3.2 минуты назад пять вооруженных солдат приказали нам явиться на главную площадь колонии. Мы подозревали, что начнутся размолвки по причине голода, и мы думаем, что нас убьют. Бегство было бы нелогичным поступком, так как солдаты окружили наш дом. Перед принудительной отправкой на это собрание мы оставляем сына за оградой и надеемся, что кто-то, кто будет удачливее нас и сумеет скрыться, обнаружит его и спасет. Если мы не спрячем его, он погибнет.
Если Вы нашли его, значит, мы мертвы, в противном случае мы бы тут же вернулись и забрали его. Его родственные связи разорваны, и ему необходима немедленная телепатическая помощь, иначе он умрет от эмоциональной травмы менее чем через три дня. Пожалуйста, сделайте все, чтобы спасти его. У нас нет родственников на Вулкане. Там его никто не ждет.
Мы благодарим Вас и горячо скорбим с Вами,
Сорин, сын Салин, и Т’вора, дочь Т’пал».
Джим запихивает бумагу в карман, он не в состоянии дочитать письмо до конца. Слезы, не переставая, катятся по его щекам. Он плачет, и плачет, и плачет, будучи не в силах остановиться, пока бежит обратно в леса так быстро, как может, крепко прижимая к себе Сталека. Когда крошка Мая, которой всего девять лет, берет сверток у Джима, не задавая ни одного вопроса, а Сталек тянется своими маленькими ручками к лицу Джима, вот тогда-то Джим и понимает, что они все умрут. Он погибнет, защищая Сталека от всего, что встанет у них на пути, а следом не станет и всех остальных, потому что некому будет защитить их. Они еще только дети, черт побери, и они окончат свои дни на этой богом забытой планете, и все их попытки выжить пропадут впустую.
