— Я могу создать всё, что захочу. — Пальцы удлинились, украшенные длинными смертоносными когтями. — Оно будет существовать, пока прикасается ко мне. — По плечам раски пробежала маленькая белка, исчезнувшая, стоило ей подпрыгнуть в воздух. — Но дело в том, что желания человека — штука, управлять которой сложно. Как бы объяснить… Однажды в детстве я поссорилась с другом. Он ударил меня. Я очень злилась и хотела оторвать ему руки. Мой дар почти успел это осуществить.
Шрамы на руках Лесси остались до сих пор, зато после того случая шиикар стал единственным ровесником Марьи, который знал о подруге действительно всё. Рождённая с куском Древа в себе, будучи младенцем, Марья и вовсе не давала прикасаться к себе никому, кроме матери, и хорошо, что дело было в Расаринах, а не здесь, где ей предстояло жить. Мама была единственной, кто мог усмирить эту силу, ставшую особенно буйной, когда юная раска прошла ритуал и обзавелась ушами и хвостом белой лисицы. Теперь мамы не было, и Марья знала: никто, кроме неё самой, не остановит бурлящую в ней силу Древа.
Мама говорила, она видела Вечность. Марья никакой вечности не видела, зато она видела ужас на лице Лесси, который, впрочем, был слишком везучим, чтобы пострадать серьёзно, и слишком наивным, чтобы её не простить.
— В общем, меня лучше не трогать, когда я не в духе. — Раска развела руками.
Она никогда не таила в себе обиды и злость, привыкнув сразу прямо высказывать всё, что было у неё на душе. Это здорово помогало жить, и Марья искренне считала себя достойной восхищения за такие принципы и за то, что, вопреки ним, она всё-таки может хранить свой секрет.
— Я поняла, — серьёзно сказала Лина, и вдруг выпалила: — Это не проклятие! Это действительно чудесный дар, ты — удивительная!
Похоже, эта ниора тоже предпочитала говорить прямо и честно, и Марья растроганно шмыгнула носом радуясь тому, как удачно всё сложилось.
— Это ты удивительная! Я давно не встречала похожих на тебя людей. Я имею в виду характер, а не, ну, память.
Лина смущённо покраснела. Марья Сирин — женщина, в честь которой, как полагал Лесси, назвали свою дочь Энтхеймы, — краснеть не любила, хотя тоже была открытой, честной, бесконечно доброй и безумно храброй. «Мы в самом деле можем стать сёстрами», — подумала раска, но тёплые мысли прервал стук в дверь. Этот бесконечно знакомый стук. Хорошее настроение как ветром сдуло. Отправляясь в Карнаэль, Марья изо всех сил запрещала себе переживать об этом разговоре раньше времени, но из-за появления Лины совсем забыла о нём.
— Сейчас начнётся представление, — буркнула раска. — Не пугайся, это мой… друг. Он странный, меня вообще окружают исключительно странные люди.
Лина испуганно сжалась на диване. Наверное, стоило отправить её в комнату, но, если Лесси уже всё знает, он пойдёт искать.
Лесси не знал, но ему хватило пары секунд, чтобы по-своему оценить происходящее и решить, что это значит лично для него. Он восторженно дёрнул крыльями и, натянув на лицо самое приятное выражение, изящно поклонился.
— Я вижу новое украшение в этом доме. — Он подмигнул Лине, заставив ту снова покраснеть. — Разрешите представиться. Алессио Микельский, рождённый в изгнании принц одного из городов южного союза, к вашим услугам. Всегда рад помочь. Как я могу называть вас?
— Л-лина Сеена, — пролепетала совершенно смущённая бедолага, — очень приятно познакомиться…
Марья закатила глаза. Солнце всегда встаёт на востоке и садится на западе, а Алессио Счастливчик всегда неприлично везуч и флиртует с каждой представительницей женского пола.
— Это Лесси, он болван, — на правах хозяйки дома пояснила она. — Его городом правит другая династия, так что он принц настолько же, насколько Беша — глава клана.
— Беша — глава города, — попытался поправить Счастливчик и получил локтем в бок.
— Города, а я говорю про клан. Лесси, Лина теперь живёт у меня, и если ты будешь к ней лезть, я закончу делать с твоими руками то, что не закончила в прошлый раз.
— Поливать слезами раскаяния? — В середине лета не мог пойти снег, а Алессио Счастливчик не мог перестать подкалывать Марью.
— Да. После того, как отделю их от тела. Лесси, для Лины тебя сейчас слишком много, так что, будь добр, сгинь. Я к вечеру сама зайду.
После бессонной ночи в поезде хотелось спать, но оттягивать разговор было нельзя. К сожалению, Лесси думал так же. Не принимая возражения, он прошёл вглубь дома.
— Ты должна мне историю, Тигра. Можешь заодно рассказать, кем прекрасная Лина Сеена приходится твоей матери. Они в профиль почти неотличимы.
Шиикар рисковал огрести, но не огрёб, потому что Марья слишком явственно услышала тревогу в его голосе. Лесси мог быть трижды наглецом и четырежды идиотом, но всё-таки он волновался, ему было не всё равно. Раска опустила взгляд.
— Хорошо, поговорим сейчас. — Она хотела попросить Лину оставить их наедине, но не успела ничего сказать: та заговорила сама.
— Марья, ты сказала, у тебя есть для меня комната. Пожалуйста, можешь проводить меня туда?
