Ранее, чем через неделю, Старшая Слышащая на зов Дисы Дубовой не откликнется — это Марья знала наверняка. Она хорошо помнила Марику и то, с какой неприязнью та относилась к каждому поводу покидать Город Тысячи Храмов. У старушки были больные ноги, каждый шаг давался ей с трудом, но мудрость прошлой Слышащей клана была бесспорна. Марья не сомневалась, что Марика сделает для Лины всё, что сможет, но везти Лину к ней было некогда, а значит, оставалось ждать.
По пути до дома Марья успела всё решить: она откроет родительскую спальню для своей подопечной. Прежние хозяева одобрили бы.
— Твоя семья не будет против меня? — спросила Лина, глядя, как Марья отпирает дверь. Та пожала плечами.
— Родители не были бы, но они мертвы.
Говорить так было неправильно. Марья знала наверняка, что её отец так и не умер, но какое значение это имело для неё сейчас, если он уже никогда не вернётся, не кинет свой посох в угол, не похвалит дочь за её успехи?
— Мне жаль. — Лина потупила взгляд. Ей в самом деле было жаль, надо же.
— Потом, когда ты со всем немного разберёшься, я расскажу тебе, что на самом деле случилось, — пообещала Марья зачем-то. — А пока будет достаточно того, что я живу одна, но у меня есть бабушка.
Кора предлагала названной внучке перебраться к ней, но та отказалась. Марья не хотела иного дома, кроме того, где чёрный нарисованный на стене дракон охранял вход на кухню от нежеланных гостей и печальных мыслей. Там, на кухне, она всегда чувствовала себя в безопасности, даже в ту пору, когда ненавидела мать за то, что та не дала ей проститься с отцом.
Эта история до сих пор висела на сердце Марьи тяжёлым грузом. Ей было всего десять, но девушка и сейчас ясно помнила, как его тело внесли в больницу, как мать вбежала следом и велела запереть дверь, оставить их вдвоём. Это случилось ночью, и свет уличных фонарей делал лица людей жёлтыми. Марья стояла у больницы под фонарём и выла, с неба падал жёлтый снег, а из глаз катились слёзы. Мать вышла из больницы вскоре после рассвета, она тоже была вся в слезах, но улыбалась. «У меня получилось, — сказала она тогда. — Твой отец никогда не умрёт».
Похорон не было и тела Марье не показали. Только через полгода после этого обозлившейся на весь мир и едва не разнёсшей его на куски из-за этого девочке рассказали, что такое Врата Рассвета, и объяснили: её мать из последних сил приводила в сознание умирающего отца, чтобы он мог уйти. Марья приняла и простила, привыкла к навсегда обрезавшей косы матери и тому, что единственным человеком, оставлявшим свой посох в углу гостиной теперь стал Рейнер Ворон. А одиннадцать лет спустя их с Лесси матери уехали в Вольные Милантрины и не вернулись. Нашлись свидетели, подтвердившие, что на двух путешественниц напали местные колдуны-фанатики, но сами они так и не были найдены ни живыми, ни мёртвыми. Обеих признали погибшими год назад, но Марья верила: её мать жива. Жива, просто сгинула вслед за отцом, а она так никогда и не узнает, кто именно толкнул их на ту грань, где выбирать приходилось меж Вратами и смертью.
Лесси принял потерю спокойнее, но у него был отец с его командой, две младших сестры, бабка, дед и сумасшедшая тётя с оравой племянников. Марья всегда завидовала его большой дружной семье, хоть и понимала: такая жизнь не для неё. Ей было плохо в толпе.
Где-то рядом восторженно охнула Лина: она увидела расписанные стены.
— Отец хорошо рисовал, — предвосхищая её вопрос, пояснила Марья.
Удивительно, но эта ниора смотрелась в доме вполне естественно. Она разглядывала стены с уважением и восхищением, и Марья решила ненадолго оставить девушку одну: она хотела посмотреть, что из одежды матери могло бы ей подойти, если, разумеется, зашить дырки для хвостов. Копаясь в шкафу, который Марья так и не разобрала, она вдруг наткнулась на аккуратно сложенный в дальнем углу чёрный костюм, удивительно похожий на те, что носил Рейнер. С удивлением и недоумением — мать никогда не показывала ей его — Марья вытащила чёрную куртку, развернула её и с удивлением отметила, что та испорчена: порвано плечо, а спина выглядит так, будто её по меньшей мере разорвал демон. Остальной костюм тоже уже ни на что не годился, но, прежде чем избавляться от него, Марья решила побольше узнать у Коры. Мать никогда не хранила ничего просто так.
Спускаясь вниз с хорошими вестями, раска с удивлением обнаружила свою подопечную аккуратно сидящей на диване, спрятав лицо в ладонях. Похоже, она плакала. Вскинув уши, Марья поняла, что не ошиблась: печаль, сострадание и любовь разрывали сердце Лины.
— Эй, — она осторожно присела рядом. — Что случилось?
Чувство вины птичьим криком резануло слух слышащей. Ниора отняла от лица руки, и Марья увидела слёзы, тонкими дорожками стекающие по её щекам.
— Они ведь были очень хорошими людьми, твои родители? — спросила Лина.
Раска удивилась. Окажись она сама в том положении, в которое попала её новая знакомая, она скорее плакала бы о себе.
