— Я их любила. — Марья не видела смысла вдаваться в подробности и рассказывать, с кем и сколько раз ссорилась её семья. О том, что они оба были наёмными убийцами долгое время, она решила рассказать Лине позже.
— Ты хороший человек, — совершенно искренне проговорила тем временем ниора, вводя Марью в замешательство. Её можно было описать многими эпитетами, но едва ли — этим. — Я хочу довериться тебе.
— Мне кажется, ты спешишь, — честно ответила раска. Она была последним человеком, которому стоило бы доверять незнакомцам. — Ты многого обо мне не знаешь.
— Прости, но я не знаю многого обо всех и обо всём, — не поднимая взгляда, заявила Лина, она уже всё решила, и Марье оставалось только смириться. — Мне надо довериться хоть кому-нибудь, иначе я умру.
Любопытство в который раз пересиливало здравый смысл, грозя втянуть раску в новый круговорот не нужных ей проблем.
— Хорошо. — Потом придётся постараться, чтобы не дать себе пожалеть об этом. — Рассказывай.
Но Лина не стала рассказывать. Из кармана своей странной одежды она вытащила какую-то бумажку и протянула её Марье. Бумажка оказалась разорванным конвертом, в котором уже не было письма. Написанные аккуратным округлым почерком слова обозначали адресата, используя весьма забавную формулировку: «Если ты всё ещё тот человек, который хотел бы назвать себя Линой, прочти».
— Где письмо? — спросила Марья. Лина прижала руки к груди. Письмо явно было у неё, но показывать его она не хотела. — Мне оно не нужно, не бойся. Ты сама его прочитала?
— Да, — тихо призналась ниора. — Только сейчас, пока тебя не было. Это письмо… Это письмо — тот предмет, про который меня спрашивала Слышащая. Я написала его для себя перед тем, как потерять память. Это точно писала я, я узнаю почерк…
Судя по всему, содержимое письма вводило Лину в смятение.
— И что там было? — не унималась Марья, чьё любопытство должно было, по заверению Коры, рано или поздно должно было стать поводом для её похорон.
Лина провела рукой по щеке, вытирая слёзы, но почему-то только с одной стороны.
— Я сама сделала этот выбор, — призналась она наконец. — Всё забыть. Я уже никогда ничего не вспомню и не встречу людей, которых любила. Я оставила себе несколько советов, что делать, и один из них — найти человека, которому можно доверять. Эти картины… Я хочу доверять тебе.
Связи между ней и отцовскими рисунками Марья решительно не понимала, но ниора не врала. Она говорила искренне, от всего сердца, и это здорово к ней располагало. Раска протянула своему найдёнышу руку.
— Я буду рада помочь. Я тоже хочу, чтобы мы доверяли друг другу, но сперва скажи мне, ты умеешь хранить секреты?
Лина растерянно улыбнулась.
— Не помню… Мне кажется, умею.
— Это очень большой секрет. — Марья говорила и сама не верила в то, что действительно хочет выложить этой едва знакомой девушке всю правду. Вот только, не сделав этого, она сама ставила между ними тот же барьер, который стоял между Марьей и каждым человеком, которого она так и не смогла назвать другом. — У меня могут быть неприятности, если об этом узнают не те люди, но жить со мной в одном доме, не зная об этом, может оказаться опасно.
Испуганный блеск в голубых глазах. Лина подобралась и храбро кивнула. Она готовилась услышать страшное, и Марье вдруг стало смешно. С такой подготовкой ниора могла вообще не испугаться. Но как и какими словами можно рассказать то, что понимали не все взрослые люди, девушке, чья память являла из себя в лучшем случае сито?
— Мои родители были очень примечательными людьми, — подражая Дисе, издали начала она. — Мне досталось кое-что от них…
От отца Марье досталась фамилия в виде имени главного эйноматринского демона. От матери — способности, делающие эту фамилию неприлично уместной. Марья смотрела на Лину и не знала, как объяснить ей, что родителей у неё на самом деле было трое: отец, мать и сцепленное с матерью Древо, превратившее родившегося у двух кииринов ребёнка в ходячий посох.
— Мама называла это даром, но по сути больше похоже на проклятие. — Марья грустно улыбнулась. Её родители сделали всё, чтобы их дочь не чувствовала себя изгоем, и у них получилось. Марья не стала изгоем, но быть такой, как все, не могла тоже. Впрочем, каждый человек особенный по-своему. — Сейчас не прикасайся ко мне на всякий случай.
На всякий случай Лина отползла на дальний край дивана, и, честно говоря, это было разумно. Сложив ладони лодочкой, Марья быстро огляделась по сторонам, остановив взгляд на той стене, где отец изобразил цветочную поляну. Тонкие деревянные отростки поползли по её пальцам, изменяя форму, спеша повторить эти цветы и распустить небольшую клумбу в руках девушки.
Лина не испугалась. Напротив, она опасно подалась вперёд, и Марья захлопнула ладони, словно книгу.
