— Опыт и удача, — кратко ответил Гейбл, откладывая гребень и привлекая к себе Эйнсли.
— Ну конечно, но только отчасти. — Прислонившись к Гейблу, Эйнсли уставилась на огонь. — Отец знает, что, для того чтобы надежнее защищаться, надо как можно лучше изучить своих врагов. Скоро и ты попадешь в их число. Употреби мой отец свою сметливость и мастерство на правое дело, не сомневаюсь, что он стал бы великим человеком. Но, к сожалению, и то, и другое было использовано совсем не так, как следовало… Я поняла это еще ребенком. Наверное, поэтому иногда он просто выводит меня из себя!
Гейбл спустил накидку с плеча Эйнсли и нежным поцелуем прикоснулся к шелковистой коже.
— Наверное, он прочел в твоих глазах, что ты о нем думаешь, и потому так ненавидит Рональда. Он понимает, что сравнение с твоим кузеном говорит не в его пользу.
Эйнсли на минуту задумалась — такая мысль не приходила ей в голову, — а потом пожала плечами:
— Мне трудно поверить, что моего отца хоть в какой-то степени волнует, что я о нем думаю. Наверное, в нем просто говорит оскорбленное самолюбие. Я вспоминаю один странный случай, о причинах которого могу только догадываться. Однажды, когда мне было одиннадцать лет, Рональд заболел и из опасения меня заразить не позволял, как обычно, быть с ним. В тот вечер я обедала в большом зале вместе с отцом и братьями — в первый и последний раз в своей жизни. Во время еды я, конечно, изредка смотрела на отца, но, мне кажется, в моем взгляде не отражались чувства, которые я тогда испытывала и которые, каюсь, были не слишком лестными для него. Внезапно отец набросился на меня и принялся колотить, приговаривая, что научит, как почитать родителей…
— Тебе сильно досталось?
— Тогда казалось, что да. Мой брат Колин, рискуя собой, поспешил мне на выручку — он боялся, что если отец не остановится, то забьет меня до смерти. В тот же день я поспешила к Рональду и сказала, что какой бы страшной ни была его болезнь, она не может быть опаснее общества моего отца.
Гейбл ничего не сказал, только крепче прижал Эйнсли к себе и поцеловал. При мысли о том, что скоро ей придется вернуться в это зловещее место, его охватило чувство вины. Но ведь у него нет выбора! Даже если он решит взять Эйнсли в жены или она согласится стать его любовницей — а об этом он не имеет права просить, — ему все равно придется закончить дело с выкупом. Он выполняет наказ короля и не может поступить иначе, даже зная, что по возвращении в родной дом Эйнсли ждет нелегкая жизнь. Впрочем, немногие мужчины вообще поняли бы, что его беспокоит. На словах они, конечно, против избиения детей и женщин, а на деле… Каждый скажет, что отец Эйнсли имеет право поступать с дочерью, как ему заблагорассудится. Гейбл чертыхнулся про себя, в тысячный раз проклиная тот день, когда эта рыжеволосая девчонка встретилась на его пути. Какую сумятицу она внесла в его мысли! И все же…
— Итак, через три дня нам предстоит встреча у реки с моим необузданным родителем, — раздался негромкий голос Эйнсли.
Гейбл очнулся от невеселых дум.
— Да, — сказал он, выдавив из себя улыбку и глядя Эйнсли в глаза. — Приятно сознавать, что нас будет разделять река!
Проведя рукой по руке Гейбла, Эйнсли принялась расстегивать его накидку.
— Было бы еще лучше, если бы тебя и моего отца разделяла вся Шотландия! К сожалению, приходится довольствоваться рекой…
Гейбл рассмеялся — его всегда приводило в восторг остроумие Эйнсли. Она тоже улыбнулась, но тут же стала серьезной:
— Берегись моего отца, Гейбл!
— Как странно, что это говоришь мне ты, его дочь! Ты ведь знаешь, что мы с ним враги…
— На первый взгляд это выглядит предательством с моей стороны. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы предупредить благородного человека о возможных последствиях встречи с, увы, не столь благородным. Ты идешь на эту встречу с чистой совестью, в то время как мой отец способен солгать даже священнику перед алтарем. Если ты дашь слово, то будешь держать его. Мой отец — тоже, но только если это будет ему выгодно. Как только он поймет, что выгоды не предвидится, он хладнокровно перешагнет через любой договор, откажется от слова чести и глазом не моргнет. И еще… Если отец увидит, что не сможет одолеть противника в честном бою, он не остановится перед тем, чтобы подкрасться к нему ночью и в темноте перерезать глотку или вонзить нож в спину. Ты был добр и благороден со мной, моим кузеном и даже псом, Гейбл де Амальвилль, так что, давая тебе этот совет, я поступаю справедливо!
— Благодарю тебя. Но ведь твой отец не может не понимать, что если он нарушит наш договор, то подставит под удар весь ваш клан.
— От души надеюсь, что он это понимает. В конце концов даже мои братья, как бы плохи они ни были, не заслужили такой участи… — Она спустила рубашку с его плеч. — Не хочу говорить об этом, не хочу ломать себе голову над тем, что будет. И уж тем более не хочу говорить об отце!
