— Пожалуйста, только ты сам не разберешься. Если хочешь, давай читать вместе.
С тех пор мы стали строчка за строчкой овладевать «Капиталом». Это было невероятно трудно. Мы листали философские и экономические словари, обращались за разъяснением к подполковнику Колесову.
Постижение великих мыслей, заложенных в этом труде Карла Маркса, так захватило нас обоих, что мы отдавали этой книге каждый свободный час.
Прошел еще год, прежде чем я решился написать родным о своем сомнении в истинности сектантского учения.
Что было потом! Ко мне посыпались письма. «Ты не достоин называться сыном, — писала мне мать. — Жаль мне тебя, зачем ты оставил бога живого и истинного? Как жестоко твое сердце, опомнись и вспомни Христа!» Подобные письма я получал и от «братьев».
Эти письма разрывали мне сердце на части. Я с ужасом думал о приближающемся сроке окончания службы. Что делать дальше?
Как-то собрались солдаты, разговорились о будущем.
— Я вернусь в свой техникум, буду сельским механизатором, — улыбнулся Виктор.
— А я буду сдавать в индустриальный, — сказал Иван Аношко.
— Мы с Аней решили махнуть на Иркутскую ГЭС…
— А ты куда, Мячин?
«В самом деле, куда? — вертелось у меня в голове. — Снова в общину, простаивать жизнь на коленях, пугать и обманывать доверчивых молодых людей?»
— Я еще не знаю, — ответил я ребятам, но сам уже твердо знал, что возврата к прошлому нет. Разве я не могу приносить пользу, как эти ребята, быть всегда жизнерадостным, чувствовать удовлетворение от работы? Но если вернуться домой, от общины не уйти…
Я попросил оставить меня на сверхсрочную службу.
Демобилизовался я только в 1957 году. От прежнего сектанта во мне уже ничего не осталось. Я выехал в Барнаул, где тогда жила наша семья. На станции меня встретили члены общины Александр и Римма Лоренц, которую я когда-то вовлек в секту. Они не подали мне руки и молча провели домой.
Родные встретили меня холодно и настороженно. В дом стали приходить сектанты. Николай Фортуна, Александр Булгаков и руководитель общины Николай Горетой подолгу беседовали со мной, внушая, что господь простит отступничество, если я раскаюсь.
— Ты был хорошим проповедником, ты должен по-прежнему возвещать людям слово божье, — твердил Горетой. Наверное, раньше мне было бы это лестно слышать, но теперь похвала не трогала меня.
Однажды в наш дом пришел Александр Булгаков.
— Весь день я думал о тебе, — возбужденно заговорил он. — Собрался было уходить с моления домой, но вот как будто ноги мои, помимо воли моей, направились к твоему дому. Неспроста это, Федор!
— Не валяй дурака, говори, зачем пришел? — ответил я Булгакову.
— Скажу. Хочу помочь тебе вновь обрести веру христову и избавиться от грядущих страданий.
— Не старайся напрасно, — ответил я.
— Испытай бога еще раз, он вернет тебе веру, приди на собрание, — присоединились к Булгакову и мои родные.
Ну что ж, я решил посетить собрание. При моем появлении вся община поднялась и громко запела псалом:
Я только улыбался про себя. Потом все плакали и шумно, с криком и воплями, тряслись и молились — так же, как шесть лет назад, когда меня провожали в армию. Я сидел и думал о том, как трудно открыть глаза этим обманутым людям, которые смотрят на жизнь только через занавеску окон молельного дома.
Видя, что я не поддаюсь ни на угрозы, ни на уговоры, сектанты постарались вмешаться в мою личную жизнь и принесли мне немало горя. Когда и это не помогло, они стали преследовать моих родных, думая тем самым образумить их сына.
Недавно мне в руки случайно попало письмо моей матери, адресованное ее сестре Вере. Оно было написано как раз в те дни. «Я тяжело устала, ты должна это понять, — писала мама. — Хочу ясно сказать тебе, хоть ты, наверное, отчасти и знаешь, что Федя приехал к нам, за это не приветствуют меня, даже на собрании не хотят садиться рядом со мной. Выходишь — полна грудь скорби и горести в душе. Община большая, но любви среди нее мало. Что будет дальше, не знаю…»
А дальше было вот что. Из Барнаула наша семья вслед за Николаем Горетым и другими членами общины выехала в Находку.
Через некоторое время выехал туда и я, чтобы поддержать больную мать и начать на новом месте новую жизнь.
Утром меня будят гудки пароходов. Я смотрю в окно. Находка пробуждается навстречу трудовому дню. Откуда-то доносятся позывные Москвы…
