Виктор, конечно, знал о том, что я был верующим. Я ждал, что он начнет упрекать меня, ругать бога, как это делают многие другие, вызывая у верующих чувства, как правило, противоположные тем, которые они хотели бы вызвать своими поверхностными нравоучениями. Виктор не навязывался ко мне с этими разговорами. Он просто старался втянуть меня в солдатский коллектив, приобщить к общественной жизни.
Однажды он попросил меня дойти с ним до гарнизонной библиотеки. Здесь было так много книг, что у меня разгорелись глаза. Но записываться в библиотеку я не стал.
— Рядовой Мячин желает получить книгу, — вдруг услышал я голос Виктора. Молоденькая белокурая библиотекарша повернулась ко мне:
— Какую книгу он желает?
Ну что мне оставалось делать? Я посмотрел на Виктора, он улыбнулся и развернул газету.
— Вон… ту, — указал я на первую, которая бросилась мне в глаза. Это оказался роман Александра Фадеева «Молодая гвардия».
Я читал роман запоем. А потом, не дожидаясь Виктора, сам побежал в библиотеку, чтоб взять почитать еще что-нибудь. Примерно через месяц, другой меня уже считали одним из самых активных читателей.
Однажды я увидел на полке толстую книгу. Ее заглавие очень заинтересовало меня: «Библия для верующих и неверующих».
— Можно… эту? — спросил я и покраснел до ушей. — Конечно, можно, Мячин, — улыбнулась девушка. Вечером я раскрыл книгу Емельяна Ярославского. Ее страницы, исполненные глубоких мыслей и трезвой, умной критики религиозных заблуждений, пугали и влекли меня одновременно.
«Нельзя читать эту греховную литературу, немедленно отнеси ее обратно», — вертелось у меня в голове. Я захлопнул книгу и стал собираться в библиотеку.
«Но ведь ты же проповедник! Этой книге все равно не сбить тебя с толку, зато ты узнаешь, наконец, доводы умного безбожника», — думал я и снова садился за нее.
Книга Емельяна Ярославского так увлекла меня, что я осмелился в следующий раз снова попросить в библиотеке антирелигиозную литературу.
Не все прочитанное удовлетворяло меня. Прямо скажу, что некоторые популярные брошюры атеистического характера рассчитаны на малоубежденных верующих. А тех, кто верит серьезно и глубоко, они только удивляют и раздражают весьма наивными, поверхностными рассуждениями.
В одной брошюре, например, автор глубокомысленно ставит вопрос: если, мол, бог мудрый, то зачем он выдумал войны? Или еще: почему, дескать, бог не наказывает «безбожников»? И сам себе отвечает, что верующих эти вопросы ставят в тупик, а потому, значит, бога нет. По-моему, нельзя так упрощенчески подходить к этому сложному делу. Ведь любой верующий, читавший библию, убежден, что войны посланы богом на землю для наказания за грехи, а безбожников господь покарает на том свете.
Атеистическая литература, на мой взгляд, должна содержать более существенную и глубокую критику религиозных заблуждений. В библии немало действительных противоречий и уязвимых мест. Но об этом следует говорить в полный голос, серьезно и со знанием дела, так, как это мог делать Ярославский и другие деятели Коммунистической партии, с трудами которых я познакомился позднее.
Книги из гарнизонной библиотеки я поглощал одну за другой. Теперь я уже не стеснялся сам поговорить с Виктором Манечкиным и Валей Сытых о своих сомнениях. Но ребята не были сильны в области атеизма и разубедить меня в вере было им не под силу.
Зато они усиленно тянули меня в солдатский хор, на волейбольную площадку и в сельский парк на день увольнения.
Мучительными были для меня вечера, когда в солдатском клубе демонстрировали очередной кинофильм. Каждый раз мне приходилось придумывать какой-нибудь предлог, чтобы избежать «греховного игрища». Я говорил, что плохо себя чувствую, занят интересной книгой, даже просился во внеочередные наряды. В течение года мне удавалось избегать искушения.
— Пойдем, Федор, — тянули меня в кино Виктор и Валентин.
— Нельзя, грех.
— Что ты! Ведь там показывается вся жизнь, чему мы должны учиться и от чего отказываться. А разве грех — учиться хорошему?
Я не устоял и вместе со всеми отправился в солдатский клуб. Будь что будет! Еще в школьные годы, зазывая меня в кино, ребята рассказывали, что на белом экране появляются люди «совсем, как живые». Я нетерпеливо мял в руках пилотку и не сводил глаз с таинственного четырехугольного полотна.
Солдаты, сидевшие вокруг, говорили о посторонних вещах, шутили, торопили киномеханика. Кто бы из них поверил, что в наши дни возможна такая дикость: городской парень за двадцать два года жизни никогда еще не был в кино и сейчас не может спокойно сидеть на месте, раздумывая, не уйти ли от греха подальше. Наверное, если бы они знали в этот момент мои мысли, то смотрели бы на меня как на музейную редкость. А ведь и сегодня в молельном доме можно встретить молодых людей, которые все еще не решаются переступить порог кинотеатра.
