Тигран кивнул, но жаловаться и возмущаться ни за что не стал бы. Это был долг, который нужно было отдать. Хамиев не привык быть должным и умалять чью-либо помощь. С завтрашнего дня у них у всех начнется новая жизнь. Хамиев начнет искать работу на «дядю», станет мыкаться, проявлять себя, пока не отсветит нужным, в его случае, людям — таков план на ближайшие полгода или даже год. Думать о времени не хотелось. Совсем.
— Посидим где-нибудь на дорожку? — предложил Илюха, взглянув на часы. — Не дома же куковать!
До поезда еще было два часа. Пацанам оставалось забросить сумки в его багажник, да оставить тачки во дворах у родственников. Тигран провожал их, наверное, это было последнее что он мог сделать для них на данную минуту.
— Только сначала заедем в одно место, — проговорил наконец Тигран, забрав друзей в ранее незнакомых ему дворах спальных районов столицы. — Надо предупредить, что буду поздно.
— Предупредить?
Вопрос прозвучал неожиданно громко в абсолютной тишине салона автомобиля. Кажется, что его недопоняли все, включая вещающую до этой секунды радиостанцию.
— Тебе, что уже и жену подыскали?
Вопрос отдавал хохмой, но при этом никто не смеялся. Друзья смотрели на него с изумлением, и оно оставляло на его лице какие-то щекочущие следы.
— Нет. Подвязался помочь сослуживцу. Он — адвокат. У его клиентки возникли проблемы с мужем и его окружением.
Родившееся в салоне веселье исчезло, словно дым от сигарет, вытянутый в приоткрытое окно. Однако, Тигран ощущал себя лжецом. Золотарев не просил его ни о чем таком. Хамиев сам ввязался в авантюру с участием блондиночки.
— Предупрежу, что буду поздно, — продолжал говорить он. — Чтобы не встретила меня со сковородой по морде.
Рассказ о вчерашних приключениях заставил повеселиться всех кроме Тиграна. Мысль о лжи и раздумья об истинных мотивах все не оставляли его в покое. Ему хотелось понять зачем он делает все это? Зачем продолжает помогать? Зачем остался в квартире? Зачем стал копаться в ее телефоне? Ведь достаточно было просто намекнуть о том, что гады вернутся неровно дышащему (и как будто злящемуся на это чувство) Золотареву и убраться прочь. Вот только Хамиев все «понимал» и лез не в свое дело.
— Наверное, вы сейчас себя очень глупо чувствуете?
Час спустя кукла (в его мыслях зареванная и испуганная) смотрела на него своими выразительными, метающими молнии темными глазами и кривила губами.
Светские курочки в его градации делились на два типа: наивные дуры, решившие, что красота — это все и второй тип — бабы, что притворялись таковыми. Пожалуй, вторых он не переваривал больше, чем первых. Стервы наивно предполагали, что никто-никто-никто не замечает напяленных масок, острого и очень хищного блеска глаз.
— Да пошла ты! — Только и смог выговорить он, в очередной раз осознав, что ему попался очень редкий третий типаж. Ольга была стервой по крови, четко знающей чего хочет и добивающейся желаемого, исключительно собственными силами.
Стерва с ласковой улыбкой на губах ошибалась в сделанных выводах. Тигран был в разных ситуациях, значились среди них и такие, как «нелепее не бывает». Именно этот опыт помог уладить все недоразумения с вырубленной охраной и не получить слов осуждения от сорвавшихся вместе с ним друзей. Уваров и Комолов пошли за ним, после того как поднялись вместе с ним в ее квартиру, увидели во что превратилась некогда уютное жилище и выслушали выползших из своих нор осмелевших соседей. Все они видели пропавшую соседку, но никто не знал куда делась нарушительница покоя.
Зато им троим все было ясно как божий день. Встречались с таким и не раз, вытаскивая из дер***, попавших в него «акул» бизнеса.
— Ревет? — поинтересовался Комолов, кивнув ему за спину.
Друг закрыл дверь, отрезав их от шума приходящих в себя хозяев особняка. В нем слышались угрозы и истерика. Обычное дело, на которое никто и не думал обращать внимание.
Почему? Комолов и Уваров скоро будут за тридевять земель и вряд ли их коснется это.
Что до Хамиева, то он не думал, что станет хоть сколько-нибудь хуже. Наоборот, эта ситуация добавит штрихов и строчек в его новое резюме.
— Нет.
— Орет?
— Тоже нет.
Комолов удивился.
— Дура?
— Хотел бы я сказать «да», но тоже нет.
— Бабы! — резюмировал Ухов и был прав в этом потому как за этим словом скрывалось нечто не поддающееся объяснению. Кто-то называл это интуицией, а кто-то «дуракам везет». Они называли это «бабами», имея в виду непостижимую женскую суть, ведомую каким-то высшим разумом.
