Я конченный идиот. Придурок, который мог потерять всё из-за собственной тупости. Идиотская ситуация, идиотские последствия. В какой момент я начал творить ахинею?! От меня убежала слезах девушка моей мечты, а я даже сделать ничего не мог, ведь понимал, как это выглядело со стороны. У меня дома полуголая девушка, к тому же, её близкая подруга. Я бы на месте Милены тоже психанул. И, скорее всего, даже хуже. Когда я приехал домой, все мои рубашки были порваны на клочки, ванная погромлена, будто там прошлась стая одичавших. Но плевать. Меня это не волновало ни капли. Единственное, что меня затронуло — черт возьми, я так и не успел рассказать ей обо всём. Наконец объяснить свои чувства. Крикнуть: «черт возьми, я люблю тебя! Милена, я люблю тебя!» Впиться в губы и трахать до утра, до крика и потери голоса. До холодного пота и измождения. Но я все время думал, что этого разговора придётся избежать. Будто Дягеревой самой было по барабану, кто я в прошлом и как проходила моя жизнь. Разумеется, её это волновало. Почему я многого ей не говорил? Почему скрывал? Почему, мать его, в университете обо мне ходят такие слухи? Не просто ли так? Но я молчал. Молчал как истукан, не решаясь открыть ей свое сердце. А когда понял — было уже поздно. А теперь мои действия привели к ужасающим последствиям. Её телефон не отвечал, а я места себе не находил. — Куда она могла уйти? — затряс я за плечи перепуганную Машу. Она сама едва поняла, что произошло. — Говори, куда, пока я держу себя в руках! Бледная Вернадская почти не двигалась. — Я… Я не знаю, Роман Матвеевич. — Слушай сюда, — я сжал сильнее кожу, чтобы она точно поняла сущность моих намерений. — Я не буду сюсюкаться с тобой. Если ты хочешь разойтись мирно — лучше скажи, где она.
Вернадская смотрела на меня невинно чистыми глазами, а я внутри с ума сходил от непонимания и злости. Злости на себя. Злости на Машу. Злости на дебилизм ситуации.
Сам не осознал, как начал еще сильнее сдавливать руку девушке, надеясь, что это повлияет на нее.
— Роман Матвеевич, — ее голос притих, как затишье перед бурей.
Она задрожала. Я почувствовал, как напряглись её мышцы, и это было странно, учитывая, что она была в полуобморочном состоянии. Но я был уверен, что у меня хватит сил, чтобы довести дело до конца.
— Пожалуйста, — она всхлипнула, — Отпустите меня. Я ничего не знаю.
В непонятных чувствах посмотрел на нее. Я одним движением ее прижал к стене. Она согнулась, а я смотрел ей в глаза, чувствуя, как всё сильнее начинают дрожать мои руки.
— Где она? — хрипло спросил я. Её глаза расширились, губы дрожали. — Где Милена, мать твою!
— Да понятия не имею, отпустите! — закричала та.
Я отпустил ее, отвернулся к Вернадской спиной и устало потер переносицу. Вариантов больше не было. Она могла уйти куда угодно. Лишь бы от меня.
Но тут я почувствовал, как теплые руки обвивали мой торс сзади. И понял, что Маша решила не стоять в стороне.
— Послушайте, — ее голос стал ласковым, крик сошел на "нет". — Если так случилось, может, оно и к лучшему?..
— К чему ты клонишь, черт возьми?
— Если она ушла, возможно, это просто не для вас? — пока Маша говорила, ее рука невзначай погладила мой пресс, а я напрягся пуще прежнего. — Ну подумайте сами: стала бы любящая девушка бросать своего мужчину?
Я осторожно убрал ее руку с напряженного тела.
— Наверно, ты многого не понимаешь, — почти трясся от волнения за Милену. — Но поверь, если бы увидел мою любимую рядом с полуголым хахалем, я бы был уверен, что там не любовь, а измена.
Ведь так оно и вышло. Милена зашла в квартиру, когда ее подруга стояла полуобнаженная подруга, а после услышала мой голос. Конечно, она подумала, что у меня, ее мужчины, был секс с другой. Что я изменил ей.
Но она не видела всей картины. Не знала причины, почему Вернадская была у меня, черт возьми, а не в общаге. Но я не успел объяснить это.