Поняла это и решила на время взять академический, уехать подальше от города, попробовать жить дальше. Вернуть те крылья, которые Дмитриевский сначала подарил, а после безжалостно вырвал из спины.
В декане все смотрели на меня косо, словно все понимали причину моего ухода.
На следующий день после того, как я приняла решение, он позвонил и сказал, что приедет. Я ответила, что не хочу его видеть, и прервала разговор. А дальше посыпались его сообщения с просьбами одуматься. Дать ему шанс.
Рома не знал, что в момент его звонка я уже сидела на вокзале, ожидая судьбоносный поезд. Благо, родители позволили пожить в квартире, что находилась на окраине Омска. Далеко, холодно. Но была возможность забыть прошлое, как страшный сон.
Убежать от реальности получалось слабо. Я забывала про еду, редко дышала свежим воздухом, почти не спала, пытаясь найти хоть какие-то варианты подработок. Организм был в шоке, но только так я могла хоть на минутку забыться.
Способ, однако, я выбрала неудачный.
Будучи уже в Омске, я шла по городу в тридцатиградусную жару. На еду денег не оставалось, дом находился на другом конце города. На легкое недомогание я перестала обращать внимания, ведь в моем нынешнем состоянии плохое самочувствие было в порядке вещей.
Голова закружилась, как в трансе, а перед глазами поплыло.
Я не могла понять, что со мной, но вдруг что-то изменилось, и я почувствовала, что проваливаюсь в землю. Перед глазами замелькали деревья, дома, все, что находится вдали, то есть я проваливалась все глубже и глубже.
Я поняла, что теряю сознание. Не помню, сколько времени я так просидела, но очнулась оттого, что кто-то совал мне под нос нашатырь. Открыв глаза, я увидела перед собой женщину в белом халате, которая смотрела на меня с явным подозрением.
— Где я? — едва очнулась.
— Вы в больнице, милочка, — молодая медсестра убрала вату с облегчением. — Я уже думала врачей звать. Вы долго в себя не приходили.
— Из-за чего?
— Будто сами не знаете. Когда в последний раз ели нормально? Худющая, как березка. Еще удивляется голодным обморокам.
— Я… студентка. Денег в обрез.
— Что теперь, с голоду пухнуть? У вас гемоглобин на нуле!
— И как это исправить? — голова раскалывалась.
— Сдать все анализы, это во-первых. Мне не нравится ваш нездоровый тон лица. А во-вторых — начать есть нормально! Нет денег — готовьте сами, покупайте продукты и кулинарьте дома, но не теряйте вы сознание на улицах города.
— Вы меня не отпустите?
— Вынуждена вас огорчить, но нет. Уж больно вы истощены. Придется вас самим подлатать, а потом и отпустить.
Выдохнула с грустью и досадой одновременно. Помимо того, что убила здоровье, так и жизнь свою продолжала гробить. И это дало толчок двигаться к лучшему, а не довольствоваться худшим.
Несколько дней прошли как один. Как один ужасный, бесконечно пьяный Ад. Я взял отгул на работе и выпал из реальности. Покупал виски, дорогой коньяк, ментоловые сигареты, для ночи — снотворное, лишь бы не мучиться от кошмаров, ожидавших меня на каждом углу. Я продолжал звонить, писать, умолять вернуться. Умолять дать мне ещё один шанс объяснить всё. Дягерева так и не выслушала правды. Она так и не поняла своей ошибки, от которой теперь страдал я. Потеря Милены стала для меня ударом. Мне мерещилась её фигура, по ночам слышался нежный тонкий голос, а в пелене алкоголя я представлял, будто никуда она не уехала. Будто моя любовь все ещё со мной. Будто та сказка, которую смогла подарить лишь она одна, осталась жива.
И в нашем расставании было неправильным все от начала и до конца. Мы оба любили. И у обоих горели сердца при виде друг друга. Но отпустили по глупости. И вместе страдали, только теперь на расстоянии. Но все письма уходили и оставались без ответа. А после я и сам потерял последние мечты.
Но через несколько дней беспробудного ужаса я понял, что если прямо сейчас не взять себя в руки — смогу опуститься на дно навсегда, убивая себя изнутри. Привел себя в порядок и уже утром ехал на некогда любимую работу.
Лекции пресные, однотипный материал, повторяющийся каждый год. Но студенты, что были однокурсникам Милены, всю пару смотрели на меня так, будто они впервые меня видели в принципе.
Непонятные смешки лишь раздражали. Голова раскалывалась на части. Но я держался до последнего.
— Хворостов, я какие-то смешные вещи объясняю? — последняя капля подходила к исходу. — Если вам так неинтересны мои пары, выход знаете где, но и о зачете забудьте.
— Конечно, у вас студенты же глубокими знаниями зарабатывают зачеты, — прыснула ядом сидящая рядом Белых. — Миленочка вроде как фанатка вашего предмета.
Стиснул зубы. Выкинуть бы это хамло к чертовой матери, да этика преподавательская не позволит.
— О-ой, та особа относится к учебе с особым пристрастием, — в голос заржал Хворостов. — Так сказать, открывает все двери перед знаниями.
Кровь закипела до предела. Как эти шавки смели что-то молоть про нее?
— Взяли шмотки и вышли за дверь. Немедленно, — проревел я. — Ситуация будет известна проректору, можете в этом не сомневаться.