Не было ни одного лишнего движения, только ритмичные толчки, сильные и страстные. Я чувствовала, как он ускоряется, а я все сильнее прижимаюсь к нему. Мы оба задыхались, его дыхание обжигало мое ухо, он шептал мне на ухо слова, которые в тот миг казались мне самыми прекрасными.
— Я люблю тебя, — произнес он, даже не отстранившись.
— Нет, — ласкала нас обоих. — Не говори об этом.
В моменте его стимуляции стали реще, сильнее, доводящими до кипения. Я почти не могла дышать. Лишь хрипели, иногда постанывая.
— Люблю тебя, и пусть все катится к чертовой матери, — двинулся внутри меня препод, будто на стадии оргазма. — Люблю.
Я вскрикнула, когда он, наконец, излился в меня, но в ту же секунду Дмитриевский подхватил меня на руки, поставил на ноги и, глядя прямо в глаза, сказал:
— Запомни мои слова.
Я выдохнула, глядя ему в глаза. Чистые, безупречно искренние зеленые глаза.
— Нет, Роман. Не будет уже так, как было раньше.
Легкими движениями натянула трусики на прежнее место.
— Еще минуту назад ты стонала рядом со мной. А сейчас пытаешься расстаться?
— Ты изменил мне, черт возьми, — воспоминание кольнуло сердце. — Это был прощальный секс.
— Да не изменял я тебе! — препод загородил мне проход, лишь бы я осталась выслушать его.
— Довольно вранья. Я устала.
Сгребла в охапку вещи, что оставила когда-то. Хватит терять время попусту.
— Но я не смогу без тебя, — уже у входной двери отрезал Дмитриевский. — Не вывезу.
— Не мои проблемы, — сглотнула ком в горле. По щеке стекла мелкая слезинка. — Твоя жизнь меня не касается.
Дверь захлопнулась. И пусть все катится в Ад.
Правду говорят, что расставание сначала дает крылья, а после вырывает их с дикой силой. Я порвала с Ромой, пустилась во все тяжкие. И уже третью ночь не сладко спала у себя в общежитии, а отрывалась в самых популярных клубах города.
И Вселенная будто поддерживала мои мотивы. И я отрывалась. Как в последний раз.
Танцы в центре зала утомляли, дико выжимали все силы. Цветные коктейли, что бармены уже наливали бесплатно, просто так. Мужчины клубились вокруг свободной, такой, казалось бы, счастливой девушки. Только всех я слала к чертовой матери.
Нет. От одного оправиться не могу, другие не сдались тем более.
Но на четвертые сутки батарейка села окончательно. И вместо привычного плана действий я осталась в блоке, все так же желая лечить душевные раны с помощью алкоголя и грустных песен на радио.
Из приличного осталась крайняя бутылка с шампанским того года. Тогда я наивно полагала, что мы выпьем ее вместе с Ромой на свидании. Не угадала.
Телефон сам подсказал верный настрой на вечер, когда неожиданно заиграл знакомый рингтон:
То ли музыкальная терапия работала на ура, то ли алкоголь уже целиком затмил сознание. Пузыри в шампанском красиво отблескивали в стекле бокала. И я уже почти забыла о своей печали, как на телефон пришло уведомление.
Рома:
Да черт возьми, я только начала отходить…
Но решила проиногрировать, как и во все прошлые разы.
Рома:
Подавила в себе желание отправить ему смайлик мата, хоть и так хотелось. Пусть думает, что я не вижу его оды.
Рома:
Секунда. Рука сама кинула телефон в стенку, когда мозг не в силах перерабатывать болезненную информацию. Почему он никак не даст жить мне дальше?
Слеза стекла по дрожащему лицу.
Нам обоим тяжело. И оба на перепутье. Но черт возьми, любой бы понял, что ничего хорошего уже не выйдет. Как бы больно ни было.
С момента нашего расставания с Ромой прошел месяц.
Дни мучительно сменялись один за другим, а моя жизнь будто остановилась в моменте.
Все это время я жила без него, но с мыслями о нем. Препод стал для меня всем. Каждый день я жаждала встречи сердцем, но мозгами понимала, что ни к чему хорошему это не приведет. В душе была пустота, и казалось, что все кончено.
Его сообщения и звонки, как прежде, забрасывали телефон, и я удалила его номер, лишь бы не ранить душу дальше. Понимала, что видеть его в университете будет мукой.