Мой сексуальный препод (СИ) полностью

— Да хоть сам Господь Бог, — он затряс ее плечи. — Если с моей Миленой случится хоть малейший огрех… Хоть волос упадет. Я клянусь: от вашей клиники останется серый булыжник. Я ясно выразился?

Медсестра тяжело сглотнула, но все же высвободилась из его рук.

Как же он переживал, Господи.

— Начинаем операцию…

Все вокруг стало таким нереальным. Я не слышала, что мне говорили, не понимала, что они делают, но и не чувствовала физически. Будто это небывалый сон или отрывок из голливудского фильма.

Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу в какой-то комнате. Я была полностью раздета, а мою голову окутывал теплый кислород.

Я повернула голову и поняла, что нахожусь в своей палате. Меня за руку держал Рома, хоть и за окном уже было светло. Он пробыл ночь без сна.

— Боже, Милена, — взвыл от счастья Рома, посмотрел на меня глазами, в которых таился бешеный страх. — Ты очнулась.

Он снова посмотрел мне в глаза. Его взгляд был испуганным. В его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось разреветься.

— Ты все-таки остался со мной… — я погладила аккуратный живот. Операции будто и не было. — Ты не бросил нас, Ром…

Повернув голову, я увидела, что Рома плачет. Слезы катились по его щекам. Он плакал от радости, что я пришла в себя. Я попыталась улыбнуться.

— Я многое понял за время, что сходил с ума тут. Любую потерю можно пережить. Абсолютно. Деньги лишь чертова цветная бумага, машины — груды железа, дома и остальное наживное. Но потерять вас я не сумел бы. Я умер бы следующим.

В палату зашел доктор. Он сел на стул рядом с кроватью и посмотрел на нас.

— О, вы вновь в сознании. Прекрасно. Как вы себя чувствуете? — спросил врач.

— Болит голова, но в целом, более-менее нормально. Как малышка?

— Угроза предотвращена. Вам и вашей дочери ничего не угрожает.

Я выдохнула с облегчением. Рома погладил мою руку, счастливо улыбаясь.

— Отдыхайте, мамочка. Мы были очень стойкой, — закрыл дверь врач.

Но в тот же момент Рома положил ладонь мне на низ живота, ощущая толчки дочери.

— Тетя Арина гордилась бы тобой, доченька, — с горечью прошептал Дмитриевский. — За всю твою смелость, отвагу, бесстрашие. Она была такой же.

Я посмотрела на него с немым вопросом. Мужчина опустил голову и посмотрел на меня. Я хотела что-то сказать, но он остановил меня рукой.

— Я знаю, что тебя мучает этот вопрос. В день нашего расставания ты разнесла мне всю квартиру, учитывая фотографию, стоявшую по центру полки. В золотой рамке. Помнишь ее?

"Конечно. Конечно, я помнила ее в деталях. Ведь была уверена, что это одна из его любовниц".

— Моя старшая сестра. Арина, Самый светлый человек из всех, что существовал на этой гребаной планете. Арину убили, когда мы возвращались домой, зимой, ночью, — сказал он, помолчав. — Мы шли со школьных продленок. Но к нам пристала местная банда, на которых без слез не взглянешь. Они оскорбили ее. Я, малолетний идиот, ринулся ее защищать.

Арина не позволила им избить меня. Но за это сама поплатилась жизнью.

Поэтому я так храню эту фотографию. Казалось бы, она умерла столько лет назад, но мужчину во мне вырастила именно она. Ее рядом не было, но меня воспитала.

Я не знала, что сказать. Подходящих слов не было.

— Я вырос, но боль потери не забыл. Обучился боевым искусствам. Купил пистолеты. Нашел авторитетную в нашем городе работу. И в ее день рождения… я нашел их.

— И… что ты сделал?