Что будет, если подобрать кольцо темного фейри и соврать, что жених подарил?Ничего хорошего, конечно.Однажды он выходит из теней и нарекает тебя своей женой.Смертной негде укрыться от жестокости эльфа, если он уже решил поиграть в свою игру.А не надо было слушать предсказания, не надо было подбирать кольцо, не надо было быть такой беспечной перед Самайном!
— У него будут серые глаза, у твоего эльфа! Светлые! Светлые! Такие светлые, что кажется, будто в лед вмерзло серебро! Не пропусти Самайн! Наблюдай!
Костистые смуглые пальцы с траурной кромкой ногтей скребли и скребли по рукаву моей блестящей куртки, отчаянно пытаясь зацепиться. Я не могла отвести глаз от безумия, корежившего черты лица маленькой темной женщины в мужском пальто не по размеру. Из-под него радужным ворохом рвались юбки — много юбок, целый карнавал юбок. Пышных, шелковых, цветастых, рваных, вышитых, ворованных.
Другие цыганки давно ушли вперед, но эта все не могла от меня оторваться, все заглядывала в глаза, пыталась донести что-то.
Какого эльфа? Что за Самайн? Лед? Серебро?
Мне было семь.
Мама отошла ненадолго в магазин, а я попросилась посмотреть на музыкальный фонтан, пообещав, что не сойду с места, буду ее ждать. И вот когда струи доиграли, музыка стихла и разноцветные фонарики загорелись ровным желтым светом, на толпу собравшуюся у бортиков налетели цыганки. Десятка два шумных золотозубых женщин с детьми, привязанными к телу широкими платками или цепляющихся за юбки.
— Дай погадаю молодая!
— Всю правду скажу!
— Порча на тебе, дорогой!
— Соперницу вижу с темными волосами!
— Не ходи за ней, опасайся змеи, что жалит молча!
Под шумок опустошались карманы, меняли владельцев кошельки, спрятанные недостаточно глубоко, нечувствительно соскальзывали часы, браслеты и цепочки.
Кто-то отдавал деньги сам, получая взамен связанные нитками веточки, кто-то кричал: «Грабят!», прижимая к себе сумку, но волна шума катилась дальше, а вслед за ней шли стражи порядка. Они сочувственно кивали, обещали завести дело, сердились вместе с ограбленными но явно были в доле, показывая окружающим, что сюда лучше не соваться с попыткой восстановить справедливость. Здесь и так есть профессионалы в этой области.
А эта цыганка отстала от стада. Нашла меня. Зачем? Что возьмешь с ребенка?
У меня не было денег, а из драгоценностей на меня было только пластиковое колечко на пальце. Но она и не хотела от меня ничего. Она остановилась в метре от меня, уже пройдя вперед. Резко, словно ей выстрелили в спину. Обернулась — и черные ее глаза стали безумными.
— Твой сероглазый! Будет твой!
Я не знала, что делать, мама никогда не говорила мне о таком. Я просто смотрела на нее и не понимала, что происходит. Видела как женщины снимают кольца, благодаря за гадание и тоже сняла свое колечко с леденцового цвета пластиковым камушком. Вложила ей в ладонь — и бегом оттуда!
Бежала далеко, мимо людей, магазинов и киосков, мимо узкоколейки, свалки и тяжело пахнущего креозотом входа в подземелье. Почему-то ужасно его испугалась, бросилась прочь, зажмурив глаза, очутилась между огромными контейнерами, заблудилась там — и вдруг вышла на поляну цветов. Наверное, это был склад торговцев розами, но я запомнила только огромное поле с яркими желтыми, красными, оранжевыми, фиолетовыми, синими, белыми цветами. Густой их запах кружил голову и сводил с ума. Я почему-то вспомнила, как Элли чуть не заснула навсегда на маковом поле и подумала на грани потери сознания, что тоже останусь тут навеки. Но на поляне вдруг появился огромный и черный как медведь мужчина с четками в руке.
Посмотрел на меня мутным взглядом и спросил:
— Как тебя зовут?
— Таня… — зачем-то соврала я.
— Пойдем, тебе тут не место, — сказал он, взял меня за руку и вывел на площадь, где мама уже орала и плакала, пока ее утешали три человека в форме и служебная собака. Мама бросилась мне на шею, обняла, наорала, снова обняла, оглянулась, но не было уже никого — ни собаки, ни мужика, ни цыганки. Все растворились в городском шуме, а я забыла про тот случай.
До поры.
Это был невероятно солнечный майский день из тех, что долгие годы помнятся потом как счастливые, хотя ничего особенного вроде бы не происходит. Запотевший бокал с ледяным пивом, нахальные воробьи, клюющие картошку фри, запах сирени, ивы, полощущие длинные плети ветвей в прозрачной воде пруда. Блики солнца от воды, чистое голубое небо и попсовая песенка с другой стороны бульвара, в которой внезапно, именно сейчас, слышишь самый главный смысл.
Ничего особенного, но из таких дней складывается жизнь, такие дни становятся символами счастья, и все в них кажется потом, спустя годы, значительным и важным. Во всем видятся добрые знаки.
Не помню, что мы отмечали. Чей-то день рожденья? Чей-то экзамен? Диплом, свадьбу, рождение ребенка? Просто соскучились друг по другу за долгую зиму и решили собраться на летней веранде у воды, чтобы поболтать и выпить?
Все может быть. Иногда нам не нужно было повода, мы просто любили болтаться вот так, все вместе, одной большой компанией случайно прибившихся друг к другу людей. Однажды кто-то привел своего одноклассника, другой захватил сестру, третья познакомила бойфренда, и он влился как родной — так и набралось десятка полтора человек. Кто-то приходил на встречи чаще, кто-то реже, от кого-то не знали, как избавиться, по кому-то скучали.
