— Просто выбери что-нибудь, — посоветовала я. — Если ты не собираешься это пить, какая разница? — Я наклонилась ближе, чтобы люди позади не услышали: — Это хорошая практика, чтобы вписаться в общество.
Он чуть склонил голову, обдумывая, а затем кивнул:
— Ты права.
Повернувшись к Кэти, он сказал:
— Я возьму один… — Он поднял глаза к пастельным буквам и поморщился. — Один «Мы — Жизнерадостность».
— Один «Мы — Жизнерадостность», — повторила Кэти, нажимая кнопку на кассе. — Какой размер? У нас есть «Луна», «Сверхновая» и «Галактика».
Похоже, на этом Фредерик достиг своего предела.
— Я понимаю каждое слово по отдельности, — произнёс он ошеломлённо. — Но вместе они не имеют никакого смысла.
— Фредерик…
— Жидкость принимает форму и объём того сосуда, в который её наливают. У кофе нет размера.
Его голос становился всё громче. Очередь за нами уже растянулась человек на пять, и несколько человек перешёптывались, поглядывая на него исподтишка.
Пора было вмешаться.
— Она имеет в виду, Фредерик, какого объёма чашку кофе ты хочешь заказать? — я указала на меню над головой Кэти, где внизу были нарисованы мной же в первую неделю работы мелованные картинки трёх кружек — маленькой, средней и большой — или, по их «космическим» названиям, Луны, Сверхновой и Галактики. Было весело их рисовать.
— Здесь напитки подают в чашках разного объёма — у каждого размера своё «космическое» название.
На его красивом лице отразилось понимание.
— Понимаю, — сказал он и взглянул на Кэти. — Вам стоило сказать это сразу.
Впервые за всё время терпение Кэти дало трещину. Она бросила на меня взгляд и тихо спросила:
— Ты его знаешь?
— Ну… как бы да, — пробормотала я с неловкой улыбкой. — Фредерик, какой размер тебе нужен?
— Что обычно заказывают обычные люди? Я возьму такой же.
— Он возьмёт «Галактику — Мы жизнерадостные», — выпалила я раньше, чем Кэти успела ответить. Этот разговор нужно было срочно закончить. — Простите, то есть «Галактику — Мы жизнерадостные». А мне — «Луну — Мы сильные», с дополнительной пенкой.
Я полезла за кошельком, но Фредерик положил ладонь на мою руку.
— Я заплачу, — сказал он тоном, не допускающим возражений.
И тут же, как фокусник, вытащил откуда-то неоново-фиолетовую поясную сумку, до смешного похожую на ту, что дедушка носил в наших семейных поездках в Диснейленд. Расстегнул передний карман — и на стойку высыпалась целая гора монет: десятки, а может, сотни, самых разных валют. Некоторые выглядели так, будто их только что достали со дна пиратского сундука. Это что, были настоящие дублоны?
Кэти, к её чести, даже бровью не повела.
— Простите, у нас безналичный расчёт, — невозмутимо сказала она, указывая на терминал перед нами.
Фредерик уставился на терминал, потом на неё — с абсолютно пустым выражением лица.
— Что это?
— Я заплачу, — быстро сказала я, оттесняя его в сторону и вставляя карту в терминал. — Вернёшь мне потом. Своими золотыми дублонами.
Фредерик пригубил свой
— Помню, я обожал кофе, — тихо сказал он. — Теперь он пахнет, как грязная вода.
В голосе слышалась грусть. Сколько же он потерял от прежнего себя, став тем, кем он является сейчас? Но время разбираться с этим придёт позже. Сейчас мне нужны были другие ответы.
Я прочистила горло.
— Итак… перед тем как я сбежала, ты сказал, что можешь всё объяснить. Что тебе есть что рассказать.
Если он удивился резкой смене темы, то не показал.
— Да. Это… долгая история, — его взгляд снова стал печальным и отстранённым. — И история, которую мне следовало рассказать с самого начала. Я снова прошу прощения, что не сделал этого раньше. Но если ты готова выслушать, я расскажу сейчас.
— Ради этого я и пришла, — сказала я. — Надеюсь, хотя бы часть этой длинной истории объяснит, почему вековой вампир, которому, судя по всему, не нужны деньги, разместил объявление на Craigslist в поисках соседа.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Объясняет.
— Ну, давай тогда.
— Возможно, стоит рассказать сокращённую версию. Иначе мы просидим здесь всю ночь.
Я сделала глоток капучино (Кэти действительно умела готовить отличный
— Сокращённая версия звучит разумно. «Госсамер» закрывается в одиннадцать, а Кэти и так на грани.
— Я бы не хотел её злить, — задумчиво сказал он, потом выпрямился и посмотрел на меня с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание.
— Кэсси, мне нужен сосед, потому что сто лет назад Реджинальд, пока практиковался в заклинании превращения вина в кровь, случайно отравил меня на костюмированной вечеринке в Париже. Это вогнало меня в что-то вроде столетней комы. Я проснулся в своём доме в Чикаго месяц назад, не имея ни малейшего представления о том, что произошло за последнее столетие.
Мир на мгновение поплыл перед глазами.
— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле ничего не было понятно.
— Похоже, я тебя удивил, — заметил он. — Мне самому было непросто это осознать.
