- Мне светит повышение по службе, - говорит папа. - И открываются очень приятные перспективы. Поэтому да. Скандалы мне не с руки. Я враждовать не хочу, Николас. Я хочу жениться. И если моя дочь в нашей семье лишняя…вопрос с ней я улажу. К концу недели.
Виктор
- Ты меня не слушаешь, Рождественский, меня это уже просто достало! - выкрикивает Тина. И вскакивает с дивана.
- Извини, - отставляю в сторону чашку с кофе и смотрю на часы. - Работы много, у меня же нет обеда.
- Совести у тебя нет, - она с ожесточением роется в красной лаковой сумке. Достает кошелек и демонстративно кладет купюры в папочку, рассчитывается за свой бизнес-ланч.
Надо бы сказать, чтобы она перестала. Но я сижу молча.
Она закрывает счет и порясает папочкой в воздухе.
- Что, даже не остановишь меня?
- Тина, я не люблю скандалы. А ты ведешь себя сейчас. Как базарная баба, - кошусь в сторону синих штор, что отделяют нашу кабинку от общего зала. Да, на нас никто не пялится, но ее концерт слышно, разумеется.
- А как мне еще себя вести, Виктор? - она опирается ладонями на стол и нависает надо мной. - Какой сегодня день, четверг? А виделись мы с тобой когда последний раз, в воскресенье? Для тебя это норма? У нас свадьба через месяц. А заявление где, скажи мне, в ЗАГСе, может? Нет его там, Рождественский. У тебя ни заявления, ни времени на обед, ничего.
Смотрю на нее. На четкие губы, обведенные карандашом, взглядом спускаюсь к глубокому вырезу платья, в котором виднеется кружевной край белого бюстгальтера.
Еще ровно неделю назад я уверен был, что с Тиной у нас будет хорошая, крепкая семья, мне нравилось, что она капризная, сексуальная, иногда бесячая - такой и должна быть женщина.
Еще неделю назад я заглядывал в ее декольте и представлял, как вечером вытряхну это тело из платья, а теперь. Ощущаю себя импотентом.
Мыслями далеко отсюда.
И у меня, правда, времени нет, мне в универ надо ехать. Алиса второй день домой не показывается, ночевать не явилась, боится со мной встречаться или не хочет - и то, и другое не устраивает меня.
- Слушай. Тина, на счет заявления, - тоже встаю, шарю по карманам, ищу карточку, - Мы с тобой поторопились.
- В смысле? - она медленно выпрямляется, руками упирается в крутые бедра. - Что-то меня такой поворот беседы не вдохновляет, Виктор. Как это мы поторопились? С чем? Ты меня только на прошлой неделе с семьей познакомил.
- Со свадьбой, Тина, - говорю и сам не верю, я месяц обдумывал, хочу ли эту женщину рядом с собой до конца, и решил, что хочу, и решений своих никогда не меняю, но…сука.
- Так, всё, - она обходит стол и обеими руками толкает меня в грудь, - сядь, Рождественский, не стой, сядь, говорю.
- Тина, я серьезно. Давай возьмем паузу, - плюхаюсь на диван. Кожа скрипучая, во рту сладкий кофейный осадок, растираю лицо ладонями и не могу перестать думать.
Про светлые волосы и голубые глаза, пухлые губы, звонкий голос и кофточки с бантиками на груди. Пару дней она в нашем доме жила, а вчера не пришла, и будто бы сразу огромный кусок от вкусного пирога кто-то украл.
И оставил сухие корки, крошки.
Это просто бред какой-то, почему так быстро, так сразу, я не вдупляю.
Это же мой пирог.
Я уже попробовал.
Звякает пряжка ремня, и я с запозданием возвращаюсь в реальность.
- Черт, - перехватываю руки Тины, смотрю вниз, на нее. Ее ноги обтянуты тонким черным капроном, коленями она стоит на полу.
Мои брюки расстегнуты.
- Что опять не так, Виктор? - он вскидывает голову, и гладкая челка покачивается. Она облизывает матовые губы. - Не ври, что не хочешь. Я вижу, что да.
В зале за шторкой приборы звякают и посуда, слышны разговоры, обеденный перерыв - и народа толпа.
А мы здесь, лишь только дюжина шагов в сторону.
Это реакция тела. Члена. На красивую женщину, которая сидит в ногах у меня. И я точно знаю - это пикантнее любого блюда любого ресторана с тремя звездами Мишлен.
- Просто расслабься, - советует Тина и оттягивает резинку боксеров.
Память живо подсовывает мне машину, Алису в соседнем кресле, мою ладонь на ее затылке, и острые ощущения, ее горячий рот, и те звуки.
Которые крышу срывают напрочь.
В глазах темнеет, рукой зарываюсь в мягкие волосы, тяну к себе, требую:
- Давай, Алис.
Тина вскидывается. Дергается, ойкает, хватается за голову.
На пальцах остаются ее волосы, смотрю на них. И улыбаюсь - это всё, это провал, мне двадцать восемь лет и много женщин меня любило, а вот сам я впервые в жизни пропал.
Алиса
Ставлю на стол поднос с грязными тарелками и смахиваю пот со лба.
Пятница.
И у меня тихонько едет крыша, народу - океан, и так шумно, словно новый год на дворе.
Но зато пообещали хорошие чаевые, а это в моем положении главное.
Сдвигаюсь в сторону и подхватываю свой стакан с недопитым соком, делаю несколько больших глотков.
- А ты опять прохлаждаешься, - за спиной бурчит недовольная Вика и толкает меня локтем. Сбрасывает на стол поднос и поворачивается. - Дай мне тоже.
Она выхватывает у меня стакан.
- Устала, - жалуюсь и шевелю забинтованным указтельным пальцем.
