Жарко, и кожа чешется, но это на всякий случай. Если вдруг папа вычислит, где я и примчит за мной, заставляя подписать его бумажки - я предъявлю ему бинт.
Я ему уже сказала. Что сломала палец и ничего подписать пока не смогу, бросила трубку и отключила телефон.
И вот, несколько дней ночую в сауне, мне после смены разрешают остаться, это лишь на первое время, а потом можно что-нибудь придумать.
Обязательно.
- Фух, - Вика брякает стаканом об стол и с сожалением косится в коридор, из которого раздаются громкие веселые голоса. Мы помирились, и будто не было этой недели, я ее просто мысленно вырезала из жизни, и семью Рождественских тоже.
И делаю вид, что мы только сегодня пришли с Викой в “Пантеру” на стажировку.
Но каждый раз вздрагиваю, когда с подносом шагаю мимо закутка и кадки с пальмой, и все время жду, что из зала вот-вот появится голый волосатый сексуальный мужик с порочной улыбкой и прижмет меня к стене.
- Ты, кстати, в зале с финской парной сегодня была? - спрашивает Вика, когда мы вместе выходим в коридор. - Там гуляют какие-то крутые перцы. От денег карманы лопаются. Причем один с женой, та-а-кая мерзкая баба, - тянет Вика, - вот объективно, мне двадцать два, а ей пятьдесят, ну неужели этот чувак не видит разницы? Но я туда заходила с шампанским, а он только на свою тетку стремную пялится.
- Любовь, - выдыхаю и резко торможу на полпути, вижу впереди высокую мужскую фигуру, облокотившуюся на стойку и не понимаю - это моя фантазия…или это, правда, он.
Стоит, разговаривает с администратором. Черный пиджак распахнут, красный галстук слегка ослаблен. Арон небрежным жестом зачесывает назад длинную челку.
Подталкиваю Вику вперед.
- Он за мной пришел, - шепчу и пячусь. - Иди, скажи, что ты меня не видела.
Сердце колотится, как ненормальное, взглядом пожираю его профиль и глушу в груди радость, я ведь ждала, чтобы меня искать начали, надеялась, что они заволнуются. Хоть и не собиралась сдаваться без боя.
Ведь если даже обаятельному Николасу доверять нельзя, то старшие грубияны…они еще хуже.
- Слушай, ну начинается, - Вика поджимает губы и отступает обратно к дверям. - Я уже поняла, что теперь за тобой все трое таскаться начнут, но меня не впутывай. Я вам не сваха.
- Думаешь, все трое? - в предвкушении замираю от ее слов и крепче держусь за маятниковую створку, загораживаюсь дверью от зала.
Я не хотела, чтобы они приезжали, наоборот, пытаюсь зарабатать денег на квартиру и в их доме не появляться больше, но троица Рождественских несколько дней гоняли меня, играли, как коты с мышкой, а теперь забегали сами.
- Вик, - вижу, как Арон отталкивается от стойки и сворачивает в коридор, к залам, и закусываю губу. - Он ведь работать не даст, а мне нужны деньги. Скажи ему просто. Что не видела меня. И все.
Подруга долго думает, морщит лоб, а потом нехотя разворачивается и виляет бедрами под стук каблуков.
Торчу на кухне и выпрашиваю у повара два бутерброда, возвращаюсь к дверям…и роняю на пол тарелку, когда на кухню залетает один из гостей. Тот самый мужик из зала с финской парной, на которого обиделась Вика.
Он лысый, очкастый, с объемным брюшком и звучным голосом диктора.
- Где все официантки? - рявкает он и заглядывается на парня-повара в белом колпаке. Тот меланхолично стругает салаты. Мужик хватает меня за руку, - пойдем, пойдем, - он тащит меня в коридор, и я даже не сопротивляюсь, настолько он подвижный при своих габаритах колобка, - у меня контракт горит, партнер мне кренделя выписывает, хрен моржовый, - из его рта брызги летят во все стороны, - праздник ему подавай, - плюется мужик. - Ты давай там у нас включи музыку что ли, и рядом с ним постой, поухаживай. И коньяк ему не забывай подливать, поняла? В долгу не останусь, - протараторив мне инструкции он втягивает меня в зал.
И у меня больше ни минутки не остается, чтобы с подробностями допросить Вику про Арона, орет музыка, я бегаю и переключаю волны радио, ищу в интернете песни восьмидесятых и добавляю громкость, подливаю партнеру Колобка коньяк, и сочиняю речь, а потом морщусь и пью сама, каждый раз, едва он стукнув кулаком по столу требует тост.
А когда, наконец, этот мужик размашисто черкается в подсунутых Колобком документах - я уже в кашу. И с пьяным весельем думаю, что папе просто нужно было меня угостить коньяком, и вопрос решен.
Я бы сразу все подписала.
Колобок целует мне руку, толкает в ладошку толстенькую, как и он сам, пачку купюр и выпроваживает за дверь.
В коридор выхожу, покачиваясь, в кулаке зажимаю деньги. Меня охватывает безрассудная смелость, и в голове яркой вспышкой проносится гениальная мысль.
Мне нужно ехать к Рождественским. Разбудить среди ночи папу и вызвать его на важный разговор в кабинет, как это сделал Николас.
И все ему высказать. Что отец, продающий дочь за сомнительные сделки не заслуживает называться отцом.
Да.
В комнате персонала не могу найти свою куртку, и от этого смешно почему-то, полученную от Колобка благодарность тоже пересчитать не могу и, спрятав деньги в кармашек джинсов вызываю такси.
