По дороге подпеваю попсовым новинкам и, водитель, спустя несколько песен, мрачно вырубает радио.
На пропускном пункте кричу охране, что я еду на разборки.
У дома Рождественских громко оповещаю:
- Я иду! Готовьте коньяк.
На крыльцо забираюсь с третьего раза.
Дверь открыть не успеваю, она распахивается сама.
И на пороге появляется темная мужская фигура.
Смеюсь и падаю, меня подхватывают на руки.
- Ты откуда такая красивая, Алиса? - лукавым шепотом спрашивают на ухо. Губы касаются мочки, горячий язык ведет линию вниз по шее. - А, вообще, плевать. Я просто соскучился, не могу, а тут подарок. И до утра только мой, - меня крепче прижимают к себе.
И втягивают в дом.
Она на ногах не держится. Язык тоже заплетается, пока она громко рассказывает, что сейчас же разбудит отца и пойдет с ним в кабинет, на разговор, как взрослая.
Прижимаю ее к себе. Поддакиваю. И веду вниз.
- Куда мы? - она держится за мое плечо, осторожно передвигает ногами по ступенькам.
- Ты не была здесь еще? В цоколе, - открываю дверь и подталкиваю ее внутрь. - Тут у нас баня. Хорошая. Умоешься, искупаешься, протрезвеешь немножко, - убеждаю, ладонью скольжу на бедро.
- Убери руки, - она вырывается, покачивается, чуть не падает в темноте, и я щелкаю выключателем.
У нас тут крохотный бассейн, в котором толком не поплавать. Просто когда из парилки выбегаешь - сразу ныряешь в прохладную воду. Справа печка, врезана в стену, рядом в плетеной корзинке сложены дрова. Пол блестит, в потолке две плоские люстры, из горшков торчат бегонии, за стеклянными дверцами шкафа сложены веники.
- Сок хочешь? Мини-бар есть в комнате отдыха, - обнимаю ее сзади за бедра. Замечаю забинтованный палец. - Что с пальчиком, Алиса?
- Это специально для папы, - болтает она, и дергается из моих рук. Разматывает бинт и плюхается на деревянный поддон рядом с бассейном.
Вот это она накидалась. Глаза блестят, на щеках румянец, светлые волосы растрепаны, и кофточка та же самая, в которой я ее видел последний раз.
- Где ты была? Несколько дней, - сажусь возле печки и открываю дверцу, укладываю туда парочку дров. Не выпускаю из виду Алису, она кидает бинт на пол и расстегивает замок на сапожках.
Жарко ей.
А станет еще жарче.
- Я с тобой разговаривать не собираюсь, - заявляет она, и стряхивает обувь. Не может справиться сама, и я подхожу, сажусь перед ней на корточки, помогаю разуться.
- Почему не собираешься? - усмехаюсь. - Обиделась что ли?
- Да.
- Никогда не простишь?
- О-ой, - она откидывается на руках. - Голова кружится.
- Зачем так напилась?
Она молчит.
Возвращаюсь к печке, разжигаю огонь. Оглядываю ее фигурку. Выгнулась в спине, волосы волной спадают на деревянный поддон. Глаза прикрыты, ее заметно штормит.
И мне сейчас нужно умыть ее, уложить в постель, чтобы она уснула и протрезвела, так будет правильно.
Но правильно я не поступаю уже очень давно.
- Давай разденемся, - снова подхожу и тяну за черные тесемки, развязываю бантик на шее.
Она распахивает глаза и перехватывет мою руку.
- Не трогай.
- Почему?
- Я уже сказала.
- Не сказала, - шепчу и нависаю над ней, заставляю от себя отклоняться, пока она не шлепается на спину, не удержавшись на руках.
- Хватит, - сдавленно требует.
- Чего ты боишься? - расстегиваю пуговицы, одну за другой, распахиваю блузку и смотрю на высокую грудь, что прячется под кружевом черного белья. - Я остановиться не могу уже. Столько терпел.
Берусь за пуговку на ее джинсах.
- Я буду кричать, - она перекатывается на живот, подняться пытается.
- Просто искупаемся, Алиса, - стягиваю джинсы с ее бедер, губами касаюсь поясницы, прикусываю ягодицу сквозь тонкую ткань трусиков и рывком сдираю джинсы с длинных стройных ног. - Вот и все.
- Не смей, - она, взвизгнув, старается отползти. Тело не слушается, ноги разъезжаются, она заваливается на спину и, сощурвшись, смотрит на меня.
А я смотрю на плоский живот, на выступающие тазобедренные косточки, на узкие трусики, которые не прикрывают почти ничего…
И стягиваю пижамную рубашку.
В печке негромко потрескивают дрова. Воздух влажным, горячим становится, и я тоже, как пьяный, жадно разглядываю аппетитное тело, глаз от нее оторвать не могу.
Берусь за резинку и снимаю брюки. Белье под пижамой не люблю, и Алиса лежит, уставившись на торчащий колом член.
- Нравится? - наклоняюсь и загребаю ее к себе, подхватываю на руки и, размахнувшись, кидаю в бассейн.
Она летит долго, как в замедленной съемке, и с громким визгом бобмочкой рушится в воду.
Она может орать сколько хочет. Нас тут никто не услышит.
Прыгаю следом, и прохладная вода обволакивает разгоряченное тело, Алиса отплевывается рядом, хватаю ее в обьятия и прижимаю к голой груди.
Мокрые волосы облепили ее щеки, онаа тяжело дышит, приоткрыв пухлые губы. Моргает, и на длинных ресницах блестят капельки воды.
