Это здесь случилось, и это был не Виктор. И не Арон, теперь я помню, чуть нахальную улыбку и голос, в котором всегда сквозит смех, и взгляд темных глаз, прямой и открытый, ласковые руки и нежные поцелуи по всему телу, сбивчивое дыхание и глухие рыки, с которыми он терзал меня здесь, на полу.
Это Ник.
Зажимаю ладони в коленях и прикрываю глаза.
Думать об этом нельзя, но было так сладко, так остро, и тут ночью, и потом в лесу, кажется, что ничего страшного не случилось, ведь если это так приятно, почему нельзя вспоминать?
И только я успокаиваюсь, как оживает внутри голос, и он напоминает, что мной просто воспользовались, сначала один, потом другой, и вот теперь закрыл в бане третий.
По ту сторону двери с негромким скрипом отъезжает щеколда.
Переглядываемся с Викой и подскакиваем в креслах. Сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и приближаюсь к выходу, сердце колотится быстро-быстро.
Позади брякает бутылка, Вика уронила, она тихо чертыхается себе под нос.
Дверь медленно открывается.
- Алиса?
На пороге вырастает дед. В домашнем костюме темно-зеленого цвета, в руках держит бамбуковый веник, так похожий на тот, которым меня Виктор отшлепал в лесу, и я отшатываюсь.
Он перешагивает порог, в удивлении сдвигает густые брови, посеребренные сединой. Замечает позади меня Вику и сухо спрашивает.
- Что тут происходит?
- Здрасьте, - подруга, покачиваясь, ставит виски обратно на стол. - А происходит то, - она подходит ближе, волосы встрепаны, лицо раскраснелось, в голосе возмущение вперемешку с ядом, - нас тут закрыли. На всю ночь. Ваш дорогой внук.
Дед молчит, и я тоже. Я, вообще, и сама хотела пожаловаться, но раз уж Вика начала я ей не мешаю. А она в бешенстве, и я понимаю, мы ехали в дом Рождественских, и у нее единственная цель была - до утра соблазнять Арона в его спальне.
И признаваться себе трудно, но я даже рада. Что ее план провалился.
- Вышли отсюда, обе, - не меняясь в лице требует дед, и у Вики округляются глаза.
Она юркает в коридор, я ступаю за ней, дед удерживает меня за руку и тихо, еле слышно, говорит.
- Чтобы я этой оторвы здесь больше не видел. Поняла меня?
Вырываюсь и выхожу следом за Викой. Меня он здесь тоже больше не увидит, пусть живут, как жили, раньше, до нас с папой.
Вместе поднимаемся наверх.
- Надо папу найти, - говорю Вике.
- Ищи, - она оглядывается в коридоре, смотрит на выложенный мозаикой потолок. Вздыхает. - Не дед, а зверь какой-то, перепугал меня. На воздух выйду, душно что-то. Тошнит.
- От коктейлей тебя тошнит, - замечаю и беру ее под руку, веду в холл.
В доме тихо, словно нет никого, хотя выходной день, воскресенье, и сегодня семейный совет, на котором дед предлагал мне рассказать о своих печалях.
Открываю дверь.
На улице солнечно, бабье лето, воздух сухой, и ветер теплый, развевает волосы.
Ступаю на крыльцо.
И тут же пячусь назад.
Они на лужайке, все трое, у Арона в руках гномик с клумбы, он замахивается им и проезжается по лицу Виктора. Рядом Ник, поднимается с земли и вытирает кровь с губы, подхватывает с травы монтировку.
Сама клумба затоптана, валяются поломанные цветы, здесь словно было побоище.
И оно продолжается.
- Что ж ты стоишь! - Вика ахает.
И первой бежит с крыльца.
Ее каблуки стучат по лесенке, и я отмираю, перепрыгиваю через ступеньку, несусь следом.
- Эй, хватит! - кричит Вика и машет руками. - Ой, мамочки! - она отскакивает в сторону, когда Арон толкает Ника, и тот запинается на сломанном заборчике и заваливается назад.
Ловлю взгляд Арона и вздрагиваю, у него такие дикие глаза, он точно спятил.
Спотыкаюсь, и в голове все кружится, три брата, двое упали, один стоит, в порванном дорогом костюме, с лицом, вымазанном в земле.
Он будто не замечает меня, не увидел свидетелей. Держит садового гнома и идет прямо на Виктора. Тот ладонями опирается на траву и поднимается, у него глаз на затылке нет, он не знает.
Зато вижу я, что ему сейчас голову отобьют.
И бегу наперерез, падаю рядом в траву.
- Ты что, рехнулся! - выкрикиваю и собой закрываю среднего брата.
Арон останавливается, как выключили его, раз и все, он резко опускает гнома.
Смотрит на меня и мрачно хмыкает.
Я не слышала из-за чего драка, и сейчас тоже они все молчат, лишь Вика подвывает, и птицы поют.
В окне первого этажа маячит суровое лицо деда.
Я не слышала, но догадываюсь, что тут случилось.
И мелко трясусь.
Арон кидает гнома, и тот катится по траве. Оборачиваюсь на Виктора. Из рассеченного лба кровь хлещет, заливает глаз, тот небрежно размазывает ее по виску и щеке, рывком поднимается.
- Ты как с этим жить-то потом собирался, Арон? - он усмехается, пинает гипсовую фигурку. - Если бы череп мне проломил.
- У него своя мораль, закон свой, - Ник отплевывается, и на пожелтевшую траву падают красные капли. - И правда своя. И совесть какая-то особенная тоже.
Шмыгаю носом, Вика тянет руку, и я с трудом встаю на ноги. Судорожно отряхиваю руки.
За воротами сигналит машина.
Знакомая иномарка. В окно которой высовывается знакомая Тина.
- Я на семейный совет не опоздала? - кричит она и взмахивает зажатыми в пальцах солнечными очками. - Откроете мне?
