— Ну пошли, — протянул ей руки. Ребёнок доверчиво обнял меня за шею и прижался всем телом. Теплая, легкая и пахнет Кариной. В груди запекло от довольства. «Моя», — прорычал зверь.
— А волк где? — прошептала она мне на лестнице.
— Ну, он разбудил меня, дал понять, что ты проснулась, и попросил присмотреть. А сам убежал…
— А…
— Тихонько. Мама ещё спит.
Я скользнул обратно в свою спальню и направился к кровати.
— Так, только привычку с нами спать не брать, понятно?
— Ладно, — радостно пообещала девочка и тут же забыла про это, довольно прижавшись к Карине.
— Что такое? — подскочила та.
— Мама, мне сон страшный приснился, — доложила ей дочь. — Волк сказал Эльдару меня принести тебе.
— Ложитесь, — усмехнулся я и укрыл обеих одеялом. — Ещё очень рано.
— А ты? — сонно глянула на меня Карина.
— Не хочу уже. Спи…
Мне хотелось насладиться утром. И вроде все по-прежнему. Сначала тишина, потом журчание воды, ощущение дерева под пальцами, когда взялся резать сыр на доске, тихий стук ножа… Но как же всё по-другому. Весь мир перевернулся, зазвучал по-новому, наполняя грудь предвкушением и радостью.
А ещё горечью от некоторых открытий.
Ни разу этот ублюдок ее не ласкал! Сволочь… Такие только брать умеют. Как же не убить-то его сегодня?
Нож застучал по доске громче допустимого — пришлось отложить и попробовать успокоиться. Только ладони сжимались в кулаки. Мне, как и Карине, хотелось быстрее закрыть эту часть ее жизни и не возвращаться к ней. Останется только лишить ее бывшего мужа родительских прав за что-нибудь… Либо рассказать Карине правду о себе, и тогда нас защитит уже другая правовая система, а он не увидит дочь вовсе.
Когда вчера обнаружил в ее руках этот чёртов проспект, думал, что придется объяснять прямо в кабинете. Даже не знаю, смог ли бы. И был чертовски рад, что не пришлось. В этой бумажке все написано так обтекаемо, что съехать с необходимости рассказать правду не составило труда. Я не готов потерять Карину сейчас. Сначала надо разобраться с уже существующей угрозой. Создавать новые нельзя. Я хотел, чтобы это утро повторялось до конца жизни. Не представлял, что могу снова лишиться этого…
— Не спишь, — послышалось тихое, и к кофеварке прошел Тахир. — Ксеню маме отнес?
— Да.
— А я не слышал даже, — многозначительно глянул он на меня.
— Что? — потребовал я.
— Ты признал ее своей. Хорошо…
— А что такого ты делал для Карины? Как строил с ней отношения?
— Ничего особенного. Просто… тоже признал своей, — и он улыбнулся, хлопнув меня по плечу. — Забота, искренний интерес, умение слушать…
— О, ты слушал ее?
— Ещё бы. Когда ты «бросал ее и сбегал, оставляя выгуливать своего волка в лесу», я все это слушал.
— Я был гадом, — усмехнулся.
— Если бы, — покачал он головой. — Готовишь завтрак?
— Да.
— Денек будет неприятный, — вздохнул Тахир, протягивая мне чашку кофе.
— А у тебя есть кто-нибудь?
Никогда раньше даже не думал спрашивать, но Карина будто поставила нас с ним лицом друг к другу. Раньше каждый жил своей жизнью, но Карина стала большой общей территорией, на которой мне вдруг стало дело до него.
— Так… — качнул он головой. — Может быть. Но я не уверен.
— Не уверен?
— Почему-то не уверен, — усмехнулся грустно. — Хотя все может быть будет хорошо…
— Боишься?
— Наверное… Мне было спокойно тут в одиночестве. Ничто больше не тревожило, не рвало сердце. Кроме тебя, конечно. Но к этому я тоже привык. А тут вдруг Карина, Ксения и ты…
— Ты съезжаешь с темы. Кто она?
— Художница.
— А тебя тянет на творческих личностей…
— Это зверя. Видимо, он у меня ценитель прекрасного…
Мы устроились с кофе за столом.
На сковородке тихо ворчали шампиньоны в масле со специями, пахло сыром в тарелке, и я слабо дергал уголками губ, наполняя грудь этим всем вдох за вдохом. Было невероятно хорошо.
— А что ты неуверенный такой?
— Там непросто все…
— Она замужем что ли? Ты ходишь к ней на занятия по рисованию? — принялся гадать я.
— Что-то типа, — усмехнулся он.
— Никакой мужик тебе не конкуренция. Бери свою самку и знакомь уже с нами. Чего ты ждешь?
— Смотрите, кто заговорил, — закатил он глаза. — Наверное, того же, что и ты — «чего-то».
Я еле подавил смешок. Давно мы с ним так тепло не разговаривали. Общего не стало с потерей наших женщин. А теперь, кажется, не я один имел шансы все наладить.
Вдруг я уловил шорох в своей спальне. Похоже, ребёнок проснулся. Да и Карину пора будить. Хотя то, что ей не хочется вылезать из моей постели, пускало жгучее желание тонкой струйкой по вене. Голову не отключало, но в груди ворочалось что-то теплое, и я жмурился от удовольствия.
— Так Карина видела содержимое жёлтой папки?
Я перевел взгляд на Тахира:
— Видела.
— Не было вопросов?
— Были. Но я соврал, что ты соучредитель кафедры помощи женщинам после физического насилия.
— Спасибо, что предупредил, — проворчал он, а я направился в спальню.
Ксеня действительно проснулась. Сидел на полу у раскрытой тумбы с упаковкой презервативов.
— Что это, Эльдар? — прошептала, поднимая на меня взгляд.
— Это взрослые штучки, — усмехнулся я и подхватил ее на руки.
— А для чего?
— Делают маме приятно. — Я забрал из ее рук упаковку.
