А Лекс … Ее хватило только на то, чтобы оказаться в доме и закрыть дверь. Плотину прорвало, и брюнетка, потеряв всякую выдержку, рухнула на пол, съехав по двери вниз. Все ее тело начало дергаться, как в припадке, глаза заполнил туман, делая все расплывчитым и непонятным, сердце отказалось стучать, и дикие вопли, уже не сдерживаемые, вырвались наружу. Каждый уголок дома наполнился криками умирающего животного, от которого жестокий человек отрывает по куску, издеваясь и причиняя еще большую боль, не давая спокойно умереть. В ушах звенело, тело перестало слушаться, оно больше не принадлежало разуму. Да и какой разум … Одна боль, одна обида, одно отчаяние. Вот все, что сейчас существовало в этом хрупком тельце. А она, она ведь надеялась … надеялась и тогда, когда они еще были вместе, лежали вместе, представляли собой единое целое, на какое-то мгновение в ней зародилась надежда, что он, при окончании, прижмет ее обнаженное тело к своей горячей груди и поцелует в висок. Вместо этого он ушел. Потом она надеялась, что они поговорят и перестанут уже скрывать свои чувства, станут тем, чем являлись уже давно; будут проводить вместе дни, смеясь и гуляя, как все нормальные парочки; ночи, заполняя их своей страстью и желанием, которое не надо будет скрывать. Но он … все рухнуло. Все надежды, все терпение, вся выдержка. Все. Просто. Исчезло. Рассыпалось, как прах, разлетелось, как прах по воздуху. Ее прах. Он убил ее. Больше ее нет, теперь это просто тело, робот, который будет продолжать жить — она не достаточно глупа, чтобы покончить с жизнью — но это не будет жизнь, это будет глупое и бесполезное существование. *** Не понятно, сколько прошло времени с тех пор, как Лекс свернулась калачиком около двери на коврике, поджав под себя руки и ноги, закрыв голову и глаза. В какой-то момент она просто услышала стук своего сердца, а потом … потом какой-то мокрый, липкий нос ткнулся в ее лицо, и язычок начал слизывать ее слезы. Подняв голову, брюнетка увидела веселые глазки и мохнатую мордочку.
– Дакс?... Сколько … сколько времени?, – что за голос? Хриплый, тихий, осипший. Но она не заметила, прижала щенка к груди, вдыхая запах его шерстки и позволяя ему лизать ее шею и плечи, встала на ноги, сбросив обувь, и посмотрела в окно: на улице было темно, в большинстве домов не было света, – все … все уже легли?, – щенок доверчиво смотрел на свою хозяйку, не понимая, почему она не улыбается. Точно поняв его мысли, девушка слабо улыбнулась и поцеловала любимца в пушистый лобик, – я … люблю … тебя..., – потом отнесла его на кухню, наполнила его миску и, налив себе бокал красного вина, сделала глоток. Вдруг ее глаза уловили ее отражение в зеркале. Отпустив благоразумие, она стащила платье прямо через голову, не обращая внимания на скрежет рвущейся ткани, сорвала не самым бережным образом резинку и бросила ее куда-то в сторону, оставляя вместе с розовым колечком клок волос. Оставив розовую лужицу у своих ног, она равнодушно прошла по ней, оставляя на холодном полу и пошла на втором этаже, с облаком черных волос, в нижнем белье и с бокалом в руках. На лице — полное отсутствие эмоций. Оказавшись в своей комнате, Лекс достала свой дневник и около часа сидела на полу, поглощая вино и просто глядя на обложку.
Когда стакан опустел, девушка попросту бросила его об стену, осколки зазвенели по полу, залетая под стол и кровать. Брюнетка и бровью не повела, она открыла дневник и, пролистав заполненные страницы, нашла чистую. Понимая, что сходит с ума, взяла один из осколков и провела острым концом по руке, заставляя показаться крови. Потом, повернув стекляшку более ровным краем, написала на бумаге:
«Я подарила ему свой цветок.
Он сорвал его.
Но ему все равно.
Поэтому он никогда об этом не узнает»
потом посмотрела на свою работу: кровь оставила маленькие кляксы, а рука ни на шутку кровоточила. Однако Лекс была довольна своей работой. Слизнув наиболее надоедливую капельку крови, она поднялась на ноги и, бросив дневник куда-то, легла на кровать, специально неудобно, чтобы края впивались в спину. Потянулась ногой и выключила свет. Остались гореть крохотные лампочки на потолке. Звездное небо. Она любила звезды, такие ясные и чистые, она любила небо, такое искреннее и свободное. Брюнетка всегда мечтала стать такой, как эти звезды и небо. Но теперь ... теперь она не была ни ясной, ни чистой, ни искренней, ни свободной. Она теперь не была никакой.
