– Ангел меня спали! Да ладно?! Вот же открытие века! Я с ума сойду, – он продолжал смеяться, намереваясь подойти к сыновьям, но Брайан не подпустил его, останавливая жестким взглядом. Тогда «Исаак» начал ходить туда-сюда перед ними, почесывая подбородок и усмехаясь, – вот уж не ожидал! Главная, Леони даже не вякнула мне о том, что залетела! Дурдом!, – он восклицал раз за разом, повторяясь и порой, словно налетая на невидимые стены, меняя направление. По его глазам можно было подумать, что он сейчас мысленно находился в прошлом, – черт знает что! О, Ад! Просто не верится, – он в очередной раз остановился около близнецов, с каким-то сумасшедшим видом впитывая в себя их лица, – Чарльз и Исаак. Чак и Сай. Чакки и Айзек. Я просто не могу!, – вдруг он опять зашелся смехом, размахивая руками, – ну, нет, могу признать, что вы можете быть моими отпрысками, сосунки: красивые, волевые, с блеском в глазах... Ну, а что я могу сказать? Я чертовски красив — был, по крайне мере, тогда — а Леони, ваша мамка-то..., – он замолк, облизнув губы, – была той еще штучкой. Сучка с начинкой девственницы, шлюха в костюме монашки и с лексикой литератора..., – он бы продолжал так до бесконечности, но тут Чак, вырвавшись все-таки вперед, оказался прямо нос к носу с отцом и, глядя ему прямо в глаза, прошипел, сжав кулаки.
– Слушай сюда, слушай внимательно. Я не знаю, правда ли то, что … что сказал Брайан, мне глубоко срать на это, и, возможно, я даже не захочу в этом разобраться, но могу тебе с уверенностью сказать две вещи. Первая: все эти двадцать лет я рос с мыслью, что мой отец умер, оставив нас и надеждой, основанной на словах матери, что он нас любил, и я собираюсь так думать до конца своей жизни, потому что лучше я буду верить и любить мираж, чем такую тварь, как тебя. И второе: каким бы крутым, сильным и властным куском дерьма ты не был, я не позволю тебе, мразь, отзываться даже немного пренебрежительно относительной моей матери, не говоря уже о том, чтобы обзывать ее как последнюю шваль, – он перевел дыхание, ни на секунду не отрываясь от змеиных глаз, – ты все понял, подонок? Я понятно объяснил или требуется наглядный повтор для полной картины?, – Нити молчал, с каким-то деспотичным удовольствием глядя на парня. Когда тот закончил, он медленно закивал, щурясь и прикусывая губы.
– Ты точно мой сын. Вижу свой огонь, хамство и великолепный лексикон, но могу тебе сказать одно точно, сынок: даже если вы сегодня с братом выживете — а мне бы очень этого хотелось — я не приду к вам на Рождество и другие праздники. Так что закрой шлепалку, малыш и отойди к братцу, усек?, – последнее слово было сказано с шипением. Чак не собирался отходить, но Брайан вновь вмешался, возвращая его на место и взглядом приказывая молчать, – теперь вновь к тебе..., – повернулся, было, Исаак к брюнету, но в последнюю секунду передумал и посмотрел на Алана, – раз уж мы все так мило познакомились, может, и ты представишься?, – тот сглотнул, его рука потянулась к очкам, но, не обнаружив их, он решительно вскинул подбородок, жестко глядя колючими серо-зелеными глазами на мужчину.
– Извиняюсь, но свое имя я открываю только достойным людям, к числу которых Вы, к сожалению, не относитесь, – его голос, как ни странно, не дрожал, а звучал твердо и с неким вызовом, глаза блестели, а кулаки сжались, готовые на любую реакцию. Однако ею был опять-таки смех.
– Хорошую компанию ты себе собрал, Хранящий, – просмеявшись, произнес он, – ничего не могу тут сказать, дерзкие хамы с силой в глазах, как на подбор. Нехилая работка, найти себеподобных, у тебя получилось, – Брайан молчал, только его мускулы больше напряглись, – ладно, наконец, вернемся к самому важному. Точнее, к тебе, мой дорогой слиток чистой платины, золота и алмазов в одном теле под два метра. Я думаю, что к тебе обращались с подобным вопросом столько раз, что мне уже не нужно озвучивать то, что мне нужно от тебя?, – он выгнул бровь, которая являлась очередной татуировкой.. Чем-то он напоминал Басту**, разве что у Исаака не было текста на голове, а просто огромное количество всевозможных слов и узоров.
– Нет, меня она, честно говоря, уже достала, – брюнет почесал шею и нахально зевнул, равнодушно глядя вокруг, – сотрудничество. Уже слышал. Несколько миллионов раз. Но, знаешь, я думаю, мне уже не нужно озвучивать свой ответ?, – он перефразировал слова мужчины, так же приподняв бровь и улыбаясь кончиками губ. Тот нахмурился, улыбка стала ненатуральной, словно высеченной из камня.
– Знаешь, я надеюсь, что ты передумаешь.
– Неа, – пожал парень бессовестно плечами, выказывая полное безразличие, – с чего это?
