Больно. Как же больно в груди. Хочется свернуться клубочком и ни о чем не думать. Что я и сделала. Просто повернулась лицом к окну и уткнулась носом в подушку, смотря левым глазом на белые облака, которые слишком медленно, тягуче проплывали мимо окон, прячась за занавесками. Несколько раз приходили врачи, спрашивая о моем состоянии, пытались разговорить, мать билась в истерике, буквально приказывая сказать хотя бы слово, а я что? Я просто лежала, не меняя положения и не поднимая глаз. Мне было просто все равно на то, что мне говорят. Когда мне протягивали лекарство и мерили температуру, я подчинялась, но рот открывала только для микстуры, продолжая молчать. Как-то раз пришли близнецы Макклаймен, Алан и Линдси. Лу долго и горько ревела у меня на груди, иногда сменяя слезы на гнев и крича на меня; Алан просто держал меня за руку, осторожно поглаживая кожу, словно боясь ее порвать, и порой задавая вопросы относительно моего самочувствия; Айзек выглядел жалко, выдавливая улыбку и какие-то глупые анекдоты, которые перестали быть смешными еще в прошлом столетии; а Чак … Чак все это время сидел в углу комнаты, даже не поднимая глаз, ни разу. Вот уж с кем я бы хотела поговорить, хотя бы немного, хотя бы объясниться, ведь он казниться из-за того, что думает, что виновен в аварии. Но это не так. Тут одна вина — моя. Когда Чак пошел в магазин, я некоторое время просто сидела в машине, слушая музыку и смотря по сторонам. Потом мой взгляд упал на рычаги и педаль — управление машиной. Я вспомнила, как в детстве отец учил меня водить квадроциклы, а однажды и его машину. Мама очень злилась, когда папа прививал мне любовь к чему-то «мальчишечьему», а я была довольна: тащилась с крутых тачек, с удовольствием лазила по деревьям, прыгала по крышам, носилась под дождем, пачкаясь, мечтала о мотоцикле и машине... А потом, когда папа исчез, у меня все как-то улетучилось; желание пропало, и я, под влиянием подруг и матери, практически потеряла эту ниточку, связывающую меня с воспоминаниями об отце. И вот, когда я сидела рядом с местом водителя, я вспомнила уроки отца, и что-то ударило в мой мозг, отключая здравый смысл. Я забыла о своем положении, о том, что давно не практиковалась, о том, что меня учили водить в далеком детстве. Обо всем. Мне просто хотелось доказать отцу и себе самой, что я могу это сделать. Поэтому я пересела на сиденье водителя, включила первую скорость и медленно нажала на педаль газа. Двигатель взревел, и машина, дернувшись, сдвинулась с места, плавно скользя вдоль дороги. Окрыленная успехом, я слегка вывернула руль, отодвигаясь от дороги, сильнее вдавливая газ. И тут, видимо, что-то пошло не так: автомобиль поехал гораздо быстрее, чем мне хотелось, я попыталась вытащить ногу с педали, но поняла, что она застряла: носок кроссовка зацепился за что-то, продолжая надавливать на педаль. Я пыталась куда-то вырулить, но у меня не получилось. Постаралась вытащить ногу — не удалось. А когда подняла голову, то увидела в метре от себя столб... А дальше пустота и пульсирующая, скользящая по нервам боль. Снова пришла мама, ненакрашенная, практически не расчесанная, одетая в обычную футболку и спортивки. Было странно видеть ее в таком состоянии, но почему-то даже сейчас в моей груди ничего не шевельнулось. Я также безмолвно наблюдала за тем, как она заламывает руки и промокает глаза. Сколько же она будет плакать? Попыталась прислушаться к ее словам, хотя бы из приличия.
- … сто не верится … Ведь … как такое вышло? Почему … ты не сказала?, – опять нотации. Прикрыла глаза и вздохнула, – ...ассказать... Ты должна была. Я бы посоветовала тебе что-нибудь, мы бы поговорили … я бы не была в неведении .., – бла-бла-бла, все одно и то же, – ...я ведь тебя люблю … как же я тебя люблю, моя малышка .., – о, а это уже что-то новенькое. Я бы даже могла и удивиться, но не получилось: равнодушие было сильнее в этот момент, – я … я так виновата перед тобой … я никудышная мать, я ничего не могу сделать нормально … но, пожалуйста, только выздорови, и все изменится: я возьму отпуск, мы вместе с тобой куда-нибудь поедем отдыхать, а? … Хочешь? Я все, все сделаю, я изменюсь, только, умоляю, выздоравливай...
- Миссис Маллейн?, – в дверь постучался Алан. Я узнала его по голосу. Мать вытерла глаза и самую малость поправила одежду.
- Да, проходи, Алан, проходи.
- Как она?, – о, это сочувствие в голосе. Опостылело уже. Тьфу, надоело.
- Молчит, – вздох.
- Хм.., – ответный вздох. Фрр, – Вы позволите мне посидеть с ней?
- Конечно, дорогой, конечно, – слезы в голосе. Снова ревет. Закрыла глаза и попыталась вновь отключиться от реальности, но мне почему-то стало интересно, что скажет мне Алан, – посиди тогда с ней, а когда будешь уходить — предупреди Джессику на посту.
- Конечно, миссис Маллейн. Я все сделаю, мэм.
- Ох, мне было бы гораздо приятнее, если бы вы все называли меня Эббигейл, а то старуха какая-то, – пробормотала себе мама под нос, скрипнула дверь.
