Тишина. Я лежу спиной к двери, так что не вижу, что делает Алан, приходится полагаться только на свой слух. Даже открываю глаза. Странно... Может, я жду известий от…
- Так и знал, что ты не спишь, – блондин стоит прямо надо мной. Серо-зеленые глаза светятся добром через стеклышки, губы растянулись в ласковую улыбку. На нем бледно-голубая рубашка и такие же джинсы. Парень бесшумно пододвигает стул и садится на него в тридцати сантиметрах от меня. Его руки сжимают мои холодные пальцы, также, как несколько дней назад делал Он. Хочется отодвинуться, но я лежу неподвижно и смотрю ему прямо в глаза. Его пальцы теплые и немного шершавые, не такие нежные, как у Чака, и не такие горячие, как у Него. Но я узнала бы его прикосновение из тысячи. В голове мелькает наш недопоцелуй, поцелуй в лоб и то сумасшествие в губы. И это все Алан? Это робкий с виду мальчик? Почему он любит меня? Меня, стерву с отвратительным характером и зациклением на одном высокомерном идиоте, – ну, может, хоть поздороваешься?, – он выгибает бровь и слегка наклоняется вперед, знакомо касается губами моего лба и отодвигается, продолжая улыбаться, – мы все очень скучаем, Лекс. Очень. Нам тебя не хватает, твоего смеха, улыбки, шуток. Всей тебя. Нам всем, слышишь?, – молчу и продолжаю смотреть. Он устало трет глаза. Он вообще спит? Хмурюсь невольно. Он замечает, – о, так ты все-таки реагируешь на меня? Что? Почему нахмурилась? Что не так?, – молчит. Думает, – волнуешься за меня? Не бойся, я-то в порядке, я понимаю, что ты пережила, что ты чувствуешь. Но просто подумай о матери, которая буквально с ума сходит из-за того, что ты ей ничего не говоришь. Подумай …
- Помнишь, ты меня поцеловал?, – я его шокировала. Даже очень. Он сначала побелел, потом его шея покрылась красноватыми пятнами, и он даже как-то ссутулился на стуле, поджав губы.
- Вот уж не думал, что твои первые слова будут такими, – он сглотнул, – но между тем я рад, что ты вообще заговорила, – молчу, испытывающе глядя на него, – что? Помню ли я о самом волшебном мгновении в моей жизни?, – он горько усмехнулся, а я все пялюсь, – глупый вопрос. Я, наверное, когда умирать буду, буду думать о том поцелуе, – смущенная улыбка, – но после этого я понял, что, вероятно, я ошибся, сделав это, ведь …
- Ты меня любишь?, – чувствую себя сумасшедшей или стервой. Ну, или сумасшедшей стервой. Одно из трех. Не знаю, что на меня нашло и почему я решила спросить это у него, почему задала этот сложный вопрос. Его глаза уперлись в меня, расширившись, грудь перестала вздыматься, будто он перестал дышать. Дрожащие пальцы сняли очки и протерли глаза. Продолжаю смотреть, не отрываясь, но в то же время и не меняя положения: все еще лежу на боку, с видным только левым глазом. Алан молчит тоже, потом берет мою руку и прижимается к ней губами, нежно и ласково, как-то трепетно и невесомо.
- Люблю, – он ответил так просто и непринужденно, будто это было и так ясно, как божий день, как то, что небо голубое, а трава зеленая. Как то, что время вечно, а человеческая жизнь ограничена. Как то, что птицы летают, а люди пытаются покорить просторы Вселенной. Как то, что существуют односекундные мгновения, а есть нечто бесконечное. Я смотрела в его блестящие, лучистые глаза и не могла поверить, что этот умница, добрый, надежный, красивый, интеллигентный парень влюбился в такую, как я. Это казалось сроду фантастике, где Красавица влюбляется в Чудовище. Только в нашем случаи все наоборот — это я монстр, который разрушил жизни своих друзей. Я вспомнила признание Чака, простое «люблю» Алана, взгляды Брайана, шутки и подколы Айзека... Я ведь перевернула их мир. Я помню, какими они были, когда я только пришла: дружными, веселыми, безбашенными, а сейчас? Скоро раз они дрались, ссорились, спорили из-за меня? Закрыла глаза и вздохнула, – думаешь, что ты испортила нашу жизнь?, – прочитал Алан мои мысли. Я вновь почувствовала прикосновение его пальцев к щеке и дыхание на лбу, – ты — это лучшее, что могло произойти со всеми наши. Ты стала нашим светом, лучом в бесконечном мраке нашего существования.
